Книга Тьма. Том 5, страница 50 – Лео Сухов

— Налево! — рявкнула Малая.

— М-м-м-мать! — рыкнул я, выворачивая руль в попытке вписаться в поворот.

Вышло опять с заносом. Задний бампер со скрежетом прошёлся по поребрику, но, с честью выдержав издевательство, остался на месте.

— След тает слишком быстро! — напомнила Малая. — Федя, пока прямо по виду!

— Фёдор Андреевич, а быстрее никак? — впервые на моей памяти забеспокоился Иванов.

— Нет, Иван Иванович. Это городской мобиль, а не гоночный болид… — с неискренним сожалением сообщил я.

— Не успеем, всем конец… — вполголоса пробормотал опричник, а затем вновь обратился ко мне: — Очень прошу вас, Фёдор Андреевич, постарайтесь!..

Я посмотрел на тумблер с надписью «огонь» и отвёл взгляд.

— След почти пропал… — упавшим голосом сказала Мария Михайловна.

— Фёдор Андреевич, поясню: мы сейчас охотимся за украденным артефактом… — наклонившись ко мне, объяснил сидевший позади Иванов. — Вернём артефакт — государь милостью осыплет. Не вернём… Есть вероятность, что в петле болтаться будем. За то, что плохо старались.

Опричник будто чувствовал мои сомнения. Или знал наперёд, что я действительно могу.

— А ведь только отдал за ремонт шестьдесят рублей… — вздохнул я.

— Да что в этой колымаге чинить-то за такие деньги⁈ — возмутился Костя.

— Огонь, — ответил я, потянувшись к тумблеру.

— Что? Какой огонь? — с интересом переспросил Иванов.

— Держитесь там… — я щёлкнул рычажком, переключая положение. — Огонь — это огонь…

В первые секунды ничего не произошло, и я даже испугался, что Шуруп отключил функцию… Но ошибся: просто «огонь» не был привычным Андрею нитро.

Сначала из-под капота сверкнуло отсветом электрических разрядов…

— Что происходит? — пискнула Покровская. — Мы сломались?

— Ещё нет… — ответил я, пытаясь не упустить момент старта.

Но, оказалось, такое невозможно упустить… Сверкание разрядов закончилось взбешённым рёвом двигателя. И я вам скажу так: если ваш электрокар на разгоне заревел, как бензиновый автомобиль — это не к добру. Это очень-очень плохо…

На десятой секунде, как в том анекдоте из мира Андрея, включилась вторая! И машина рванула вперёд, набирая бешеную скорость. Я отключился от визжавшей рядом Покровской, от испуганных криков Кости и Малой, от одобрительных возгласов Иванова…

Я слился с рулём.

Потому что одно дело — «помнить», как на таких скоростях рулил Андрей, а совсем другое — рулить самому. Сто пятьдесят «сокол» набрал секунд за пять, несясь вперёд, как бешеный носорог.

А прямо по курсу, на Фонтановой площади, показалась толпа людей с плакатами. Они выкрикивали лозунги и прочие благоглупости — и явно не ожидали нашего скорого появления.

— Шествие, Федь! Там шествие сегодня! — Покровская осторожно коснулась моей руки.

— К чёрту шествие! Запрещено! — Иван Иванович высунулся из окна и попытался кричать.

А я чуть не заржал, глядя, как встречный поток ветра развевает его губы, забиваясь в рот и заставляя опричника кашлять. Но всё-таки решил помочь и применил более действенный метод: вдавил клаксон, то есть.

Люди в толпе начали оборачиваться. Но где скорость реакции человека, а где — сто семьдесят километров в час, который выдал «сокол»? Мы летели как болид! Как метеор! За кормой только облака снега оставались!

И я уж молчу, что управлять «соколом» стало крайне тяжело: он банально не был приспособлен для таких скоростей. Машина дрожала, взрезая воздух, нос постоянно норовил уйти вправо, а я только и успевал, что возвращать автомобиль на верный курс.