Книга Тьма. Том 5, страница 39 – Лео Сухов

— Вот не люблю, когда «кое-кто» начинает говорить вот так вот, туманно и загадочно!.. — буркнул глава ПУП. — Короче, я сейчас мчу в местное управление. Вы присоединитесь к нам?

— Одно дело закончу и буду, — кивнул Иванов. — Можете на меня рассчитывать, Сергей Анатольевич. Дело важное. Государь следит за всем лично.

— Это да… Если упустим, никого не простит, — вздохнул голова ПУП.

— Вот и давайте постараемся не упустить… — кивнул Иванов, после чего развернулся и зашагал к зданию аэропорта.

Ночь опустилась на Яблоньки тёмным покрывалом. Посёлок на окраине Ишима давно просился в пределы города, собираясь стать Яблоневым углом — да всё никак дело не двигалось. Однако недвижимость здесь уже подскочила в цене, хотя, конечно, ещё не дотягивала до элитной.

Посёлок спал… А в это время вокруг него стягивалось полицейское оцепление, усиленное тремя руками опричной стражи. Воины в тяжёлой броне, в которой можно было и в космосе на прогулки выходить, медленно сближались по всем трём дорогам, ведущим в посёлок.

Двое молодых ребят, решивших на ночь глядя сгонять в Ишим, сильно удивились, когда их машина, не успев затормозить на ледяной корке, врезалась на большой скорости в человека…

И смялась, так и не нанеся ему никаких повреждений.

Опричник после столкновения лишь тихо выругался. А затем втянул шипы, удержавшие его на месте, в броню на ногах, и начал осматривать себя на предмет мелких сколов и царапин. В это время его коллеги аккуратно и вежливо паковали незадачливую молодёжь, заодно объясняя, почему нельзя гонять на льду.

Когда кольцо оцепления полностью сомкнулось вокруг Яблонек, опричная стража во главе с Иваном Ивановичем и его вечно недовольным помощником двинулась вглубь посёлка. Обычно опричников боятся исключительно люди, но в эту ночь даже псы решили не слишком ревностно выполнять обязанности. Ведь сегодня в Яблоньки пришли псы посерьёзнее, а эти своего с гарантией не упустят.

В ночной тишине отряд добрался до нужного дома. Бойцы быстро распределили между собой точки входа, а когда всё было готово, Иван Иванович махнул рукой — и штурм начался. Опричники вломились в дом одновременно, причём даже на втором этаже — и не оставили ни одного целого окна или двери.

Бубен и Иванов зашли следом, осматривая помещение. На кухне обнаружилась чашка из-под чая, пустая бутылка греческого вина и бокал с красной жидкостью на дне.

А под бокалом лежал придавленный им небольшой прямоугольник картона.

— И что это за хрень? — возмутился Бубен, покосившись на стол.

Иванов аккуратно передвинул бокал и, взяв записку, перевернул.

— Это послание для нас, — он усмехнулся. — Неприятно…

— Неприятное послание? — уточнил Бубен.

— Неприятно, что он его оставил, — поджал губы Иванов.

— А что написано-то? — не унимался недовольный.

— Ну сам почитай… — предложил Иванов, протянув картонный прямоугольник.

Бубен взял послание, покрутил его в руках, а потом провёл над ним рукой, поливая тенькой, и на белой поверхности прорезались слова.

— Это на греческом, что ли? — секунду спустя вновь возмутился он. — Я его не это… Не очень.

— И ни́хтаэ́хи афтиа́кэ и имэ́ра ма́тиа, — процитировал Иванов. — Переводится как «ночь имеет уши, а день — глаза».

— Он издевается, что ли, над нами? — нахмурился Бубен.