Книга Тьма. Том 5, страница 29 – Лео Сухов

— Твоего брата звали Григорием? — спросил я.

До этого мать никогда не называла его по имени. Во всяком случае, при мне.

— Да… Гриша мечтал всё вернуть. Я говорила ему, чтобы он бросил эту мечту. Но я была младшей, чаще слушалась его, чем он прислушивался ко мне… А потом встретила парня из другого рода. Полюбила. Но брат не дал разрешения на брак. Я тогда два месяца была заперта в своей комнате. Рыдала, просила выпустить, умоляла… Но нет… А пока Гриша меня прятал, парень нашёл другую. Но ты же понимаешь, что я винила во всём брата, да?

— Ну да… Хотя как-то парень быстро от тебя отказался…

— Сейчас-то я понимаю, что он просто хотел соблазнить наивную дурочку. Может, к нашему роду зачем-то решил так подступиться. А тогда это была боль и конец жизни… — мама улыбнулась. — Спустя три года я познакомилась с твоим отцом. Мы сначала встречались тайно. Для этого даже купили домик в глухом углу. Какое-то время у нас всё получалось… Ну а потом случилась беременность. Вот тогда Гриша обо всём и узнал. А он в тот момент был близок, как никогда, к своему открытию…

— А что он открыл-то? — спросил я.

— А я не говорила, да? — удивилась мать. — Он, Федь, открыл новый способ изменения лития. Вот тогда и начался в нашей жизни мрак… Правда, Гриша тогда ещё надеялся возродить род. Может, поэтому и не стал нам с твоим отцом мешать: встретился с ним и спросил, готов ли тот войти в род Седовых, отказавшись от своей фамилии. А твой отец сказал, что ради меня готов. Так мы и стали жить в домике, в котором раньше встречались. Всё думали, что потом переберёмся в угол получше… Ну ты знаешь, как оно дальше сложилось.

Да, мой дядя совершил-таки открытие, чем привлёк внимание сильных мира сего. А потом, пытаясь размотать узел интриг, сложившихся вокруг него, куда-то сбежал.

— Батарейки-то стали в итоге лучше работать? — не сдержал я любопытства.

— Стали… Почти в полтора раза, — кивнула мать и горько усмехнулась. — Знания-то так и остались у Руси. А вот брата я с тех пор не видела.

— А сердце рода когда пропало? — спросил я.

— Давно. Ещё когда взрослые пошли мстить. Они забрали артефакт с собой. Он, конечно, был хорош в защите, но и ударить мог сильно. Это как иметь за спиной отряд в два десятка двусердых выше восьмого ранга, Федь. С тех пор наше сердце никто не видел.

— Ну, раз у Авелины сердце забилось, кто-то и наше определённо видел!

— Да… Сердца веками бились вместе. А после той ночи сердце у Покровских биться перестало, — мать вздохнула. — Защита стала слабее, и на них открыли настоящую охоту. Мы только и успевали с братом некрологи читать. И снова пришлось царю вмешаться. Я уж не знаю, чем там дело кончилось… Но, видимо, ничем хорошим, раз только эта девочка выжила. Они ведь приезжали к нам ещё раз, знаешь?

— Авелина сказала, что ты их не хотела пускать… — попенял я маме.

— Да… Не хотела. Имела право. И так только пережила пропажу Гриши… И только избавились от «темников» и «тайников», которые часами торчали на нашей кухне… А тут — вот они, Покровские. Но твой отец, Федь… Он мне, наверно, Богом послан был. В общем, Андрюша вступился и не позволил прогнать их. А ведь я хотела. Но Андрюша всегда был лучше меня. Дурак, конечно, зато добрый и честный. Мало таких, как он, сейчас. Вот такая, Федь, история…