Книга Тьма. Том 3, страница 80 – Лео Сухов

— … …! — ситуация бесила, и я попытался выругаться, но будто чья-то невидимая рука зажала мне горло.

Изо рта вырывался только сип. Я испугался и, перекинув пистолет в левую руку, правой принялся ощупывать горло: неужели попал? Я же отвёл нож! Но нет, горло было в порядке, а вот голос — куда-то исчез.

— Афа опу… — выдохнул я, продолжая ощупывать себя в почти полной темноте.

А затем вспомнил о рунах на лезвии и, перейдя на теневое зрение, обнаружил, что от пореза на левой руке тянется к шее какое-то плетение.

— От ше суха! — выдавил я из себя, глядя, как дрожит заклятие, перекрывающее возможность говорить.

Я бы и дальше ругался, пытаясь сбить заклятие, но надо было скорее уходить. Неизвестно, нет ли у этого придурка сообщников, и не вернётся ли он. Да, пока что я видел, как его фигура мелькает у дороги: он бежал в обратную сторону — туда, откуда мы с ним пришли. Но вдруг всё же наберётся смелости?

Не убирая «пушка», я тоже развернулся и побежал в сторону училища. Просто не стал выбираться на дорогу, где меня было бы видно, как на ладони.

Пока бежал, успел обдумать ситуацию. И, по здравом размышлении, решил никому о произошедшем не говорить. Если сообщу — приедет полиция, выслушает меня, покивает… Может, даже поверит… А затем следователь увидит напротив моей фамилии пометку, что меньше двух недель назад Фёдора Седова, хоть и оправдали, но судили за убийство обычных… И даже будь он добрейшей души человек, но факты-то против меня, и клеймо «рецидивист» прямо-таки просится на лоб.

Могли ли меня найти, если никому не сообщать? В этом я сильно сомневался. Если бы нападавший умер на месте, тогда сопоставить меня и труп было бы несложно. Но… Улик я на месте не оставил, да и кто найдёт это место, если подстреленный резво убежал в закат? Даже если доберётся до жилых мест и там помрёт — угол глухой. Спишут всё на местных бандюков.

Когда я добрался до ворот училища, то волновал меня уже не голос, а порез на руке. Плетение, мешавшее говорить, и без того растворилось. А вот кровь из пореза по-прежнему сочилась. И это при том, что рана не была глубокой — скорее, царапина. Да и времени прошло достаточно.

К счастью, ворота ещё не были закрыты, и мне удалось тихо проскользнуть внутрь. А потом так же тихо добраться до домика, выделенного под лекарню.

— Здравствуй, Седов! — заметил меня Алексей Павлович. — А ты что тут забыл?

— Да вот, порезался… — признался я, показав руку.

— А пузо где изгваздал? — поднял бровь лекарь.

— Так это… Упал! — тут же нашёлся я. — Бричка сломалась, шёл по темноте — вот и…

Да, знаю: на первый взгляд кажется, что хотя бы в Васильках скрывать правду не стоило. Вот только, во-первых, Алексей Павлович сразу же донесёт Малой. А зачем оно Марии Михайловне? Она и так под угрозой смещения с поста, и лишние проблемы с учениками, пусть и случившиеся за пределами Васильков, ей ни к чему.

Из чего следует «во-вторых». А во-вторых, с проректора станется запретить ученикам, живущим в общежитии, выходить за территорию Васильков. А это никому не нужно. У меня планы, у других — тоже планы.

А обвинят они во всём меня. Мол, напугал проректора, а теперь в Васильках, как сычи, безвылазно сидим.

Смущало, что этот мужик с ножом может опять на кого-то напасть… Но, во-первых, здесь никто, кроме меня, на обычных бричках не катается. Родовитые могут себе позволить более дорогой извоз, где нет места пробитым колёсам. А у кого есть родня в городе — те и вовсе вызывают родовые автомобили.