Книга Тьма. Том 3, страница 129 – Лео Сухов

— Слабачи… — презрительно начал Федосеев, но был прерван Васей:

— Руслан, только скажи эту гадость! И я немедленно сообщу отцу!

Федосеев заткнулся, смерив тех, кто с ним спорил, злым взглядом, и больше рта не открывал. Но все всё поняли. «Слабачинами» и «чистоплюхами» презрительно звали сторонников уравнения в правах двусердых и обычных. Многие из них заседали в Боярской Думе Руси, называясь движением «Равноправные».

А против них было второе движение, «Достойные»: тех клеймили «самодурнями» и «говночестными».

Двести лет их вражда не прекращалась. И в последние годы «Достойные» частенько брали верх в политических баталиях, но, несмотря на их старания, царский указ не был отменён.

И хоть Федосеева-то и заткнули, шепотки о том, как хорошо двусердым в Эране и Ромейской Империи, ползли по коридорам всё чаще.

А утром 9 сентября, в обед, все столпились у телевизора: «Народное шествие», согласованное с властями города, вывело на улицы десятки тысяч людей с флагами и плакатами. На некоторых были обидные надписи, вдохновлённые движением булатовцев, на других — обычные, в общем-то, требования к властям. Начавшись в центре города, шествие двинулось к резиденции ишимского князя.

Впереди шагали местные активисты, который выкрикивали лозунги и речёвки. Особенно среди них выделялся священник со встрёпанной бородой. Осведомители явно любили этого персонажа и регулярно наводили на него камеры. Поэтому я в полной мере смог оценить плескавшийся в его глазах фанатизм, приправленный щепоткой безумия.

Даже память Андрея дёрнулась, уловив нечто знакомое.

«Откуда этот поп Гапон взялся только?» — пронеслось у меня в голове.

Религиозных фанатиков я не любил столь же сильно, как и фанатиков от науки. Я вообще не любил всех до единого фанатиков. Когда человек отказывается использовать мозги для критического осмысления действительности — это отвратительное и печальное зрелище.

В общем, долго наблюдать за «Народным шествием» я не стал, это было выше моих сил. Побыстрее доел и поспешил на дополнительные занятия у Субабы. Тот, как и обещал, взялся обучать меня рукопашному бою и владению холодным оружием.

— Федя, запомни: дуэль или поединок всегда подчиняется правилам, — наставлял меня Субаба. — Эти старые правила выдуманы не просто так, а чтобы уравнять силы участников. Первое, что нужно усвоить: вызванный выбирает условия поединка. Как ты это понимаешь?

— Что у вызванного будет преимущество? — почесав затылок, уточнил я.

— Балда ты, Федя! — усмехнулся Субаба. — Это значит, что вызвавший тебя полностью уверен в своей победе! Или он тупой придурок, который решил свести счёты с жизнью необычным способом. Понял?

— Ну-у-у-у… — мысль-то я уловил, но, похоже, за ней скрывалась целая философия.

Которую я, разумеется, не разгадал. Субаба это понял и продолжил:

— Если тебя вызывает сильный двусердый, первое, что ты сделаешь? Правильно! Потребуешь запретить, чтоб он использовал теньку. Значит, драться вы будете на чём-то ещё. Но даже без неё у него свои преимущества: крепче тело, выше выносливость, живучесть повышена. Однако шанс на победу у тебя останется. Риск для вызывающего всегда есть. Иначе бы поединки устраивали при каждой ссоре.

— Ну так и сейчас грозятся, — заметил я.

— Грозиться — это не поединок! — отрезал Субаба. — Это просто угрозы, всего лишь слова! А вот настоящий вызов по всем правилам — это целая история… Итак, раз риск для вызывающей стороны никуда не девается, то никто не станет устраивать поединок исключительно, чтобы по тебе потоптаться. Поединок — всегда точка в противостоянии. Этакий красивый жест: мол, я дал ему возможность победить, несмотря ни на что.