Книга Безымянные слуги, страница 77 – Лео Сухов

— Почему так мало? — проговорила она.

— Злата теперь Четырнадцатая, — ответил я и, нагнувшись, прошептал на ухо. — Стучит местному карателю.

— Сука, — выдохнула Пятнадцатая и села на своей кровати. — А Четырнадцатый?

— Мёртв, — ответил я. — Из всего их десятка выжили только Злата и Бледный. Но им отдали новичков, и они ходят в Пущу каждый день.

— Как же гадко, — тихо сказала девушка. — Так они станут нори даже раньше меня…

— Мы станем нори, — ответил я ей. — И не через год. Хочешь — гоняй нас в патруль на кладбище хоть каждый день. Мы все станем нори.

— Нельзя так, — ответила Пятнадцатая. — На кладбище любят все ходить. Не чаще двух раз в десять дней можно. У нас есть два дня — надо идти в Пущу.

— Нам нельзя. Запретили.

— Кто?

— Лори-тысячник… — я помялся. — Нас допрашивали о произошедшем. Оправдали, но из шатра нам выходить запрещено. Выходим только днём, когда все в лесу.

Пятнадцатая тихо зарычала.

— Мы живы, Пятнадцатая, — сказал я тихо. — Это главное.

В этот момент разговор прервался, потому что в шатёр ввалились все, кто был на ногах из нашего десятка.

В оставшиеся два дня в себя пришли и Хохо, и Ладна. Нос порекомендовал нам отлежаться ещё несколько дней — до отбытия в Мобан. Чем мы и занимались. К отъезду все уже были практически здоровы. Местные эликсиры и мази могли творить чудеса, и моя память подсказывала, что это именно чудеса. Ранения, с которыми нас дотащили в лагерь, мною воспринимались как «почти смертельные». И если уж после таких выживаешь, то лечишься не один месяц. А тут — несколько дней, и ты уже снова можешь бегать как кирри.

Всех наших бойцов допросили, но все доказательства против Четырнадцатой мудрец-каратель по-прежнему отметал. Похоже, она у него ходила в любимицах, поэтому прикрывал он её надежно. Пообщаться с Пятнадцатой наедине у меня больше не получилось, но она держалась — хотя видно было, что иногда её просто колотит от злости. Пару раз заходил Первый и просил её не нарываться.

— Пятнадцатая, мы решим этот вопрос, — пообещал он.

На следующий день он сам чуть стал Четырнадцатым, а моя бывшая заклятая подруга — чуть не стала Первой. Вмешался тысячник, запретив переназначать нумерацию десятков. Через пять дней после чистки Пущи лагерь свернули и маршем отправились в Линг.

Этот марш стал тяжелым испытанием для Пятнадцатой. Злата не забыла и не простила издевательств. Пользуясь заступничеством мудреца, она постоянно пыталась задеть нашего десятника. Но Пятнадцатая держалась. Сжав зубы, наш десяток молча маршировал в сторону Линга. Вскоре начали появляться распаханные поля и деревушки, а потом — и сам город. Внутрь нас не пустили, нори и ааори встали лагерем у стен. Там наш десяток сдал добычу из Пущи, а у мастеров-кузнецов, разместивших свои кузни за стенами города, провели скорый ремонт снаряжения. Ремонт встал в копеечку, и у нас осталось 1800 ули.

Командование решило переправлять войско выше по течению, к северу от города, где сливались приток и основное русло реки Аирены. Идти до него было — два дня. Окрестности Линга войско покинуло к вечеру следующего дня, а на третий день марша мы уже достигли места переправы. Знакомые баржи ждали у берега. Подниматься на них вверх по течению было долго — к тому же, места на всё войско не хватило бы, но помочь нори и ааори преодолеть реку они вполне могли. Лагерь разбили на берегу. Командование выставило часовых, но беды в обжитых местах никто не ждал.