Книга Безымянные слуги, страница 108 – Лео Сухов

— Если сохраним скорость, то к ночи найдем место для стоянки, — объяснял Рыба Пятнадцатой, которая устроилась рядом со мной и превратила обед в совещание. — Там дальше будет длинная отмель под водой, вот на ней и попробуем зацепить якорь.

— А если не удастся? — поинтересовалась Пятнадцатая.

— Ну подежурим с Сучем, — пожал плечами Рыба. — Парус спустим и будем дрейфовать. Скорость станет совсем маленькой, и можно будет не опасаться того, что налетим на берег.

— А если мель, Рыба? Эта баржа — наш единственный транспорт! — нахмурилась Пятнадцатая.

— Да нету там мелей, Пятнадцатая, — объяснил Рыба.

— Ты сам сказал — отмель, — упорствовала девушка.

— Отмель — не мель, — веско закончил спор Суч.

— Хорошо, — кивнула девушка. — Делайте, как считаете нужным.

Пятнадцатая уткнулась в тарелку, но есть молча долго не смогла.

— Шра-а-ам, — растянутое «а» в обращении ко мне я что-то раньше у неё не замечал. — У тебя волосы отросли.

— Знаю, — ответил я. — Пока не решил, что с ними делать.

— Давай мы тебя побреем. Налысо, — предложила Пятнадцатая и рассмеялась, когда я с широко открытыми глазами уставился на нее. — Да ладно, я шучу.

— Шутит она, — проворчал я. — Я отращивал-отращивал, а она брить собралась.

— Чего ты вредный такой? — удивилась Пятнадцатая.

— Я просто ем, — ответил я, поспешно глотая пищу. — Сложно говорить и жевать, чтобы у тебя еда изо рта не выпадала.

Пятнадцатая засмеялась, но больше меня не дёргала.

После обеда мы снова гребли, помогая парусу тащить нашу баржу вперёд, к намеченной цели. Решено было плыть, пока солнце не зайдёт. Если успеем к отмели — остановимся на ночевку. Если не успеем, то к темноте спустим парус и попытаемся бросить якорь. Не достанем до дна — будем дрейфовать. Суч периодически взбирался на мачту, поглядывая на воду, но отмель определить не удавалось. Когда на море уже опускались вечерние сумерки, мореходы наконец сообщили, что мы достигли цели. Как они определили — я так и не понял.

Вёсла достали из воды и закрепили вдоль борта. Скамейки спустили в трюм. Парус общими усилиями убрали. Баржа плавно покачивалась на волнах. До дна дотянулся только основной якорь — у него была самая длинная цепь. Ужинали уже в темноте, при свете фонарей. Пятнадцатая выдала всем по кружке вина и снова пришла ко мне в комнату.

— Надеюсь, ты можешь пить вино и разговаривать? — спросила она с порога.

— Могу, — я улыбнулся. — Ты что, обиделась?

— Ну… — девушка замялась. — Самую малость.

Оглядев комнату, Пятнадцатая скинула сапоги и забралась на мою кровать с ногами, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Пока я разливал вино — она так и сидела молча.

— И что тебя тревожит? — спросил я.

— Почему ты думаешь, что меня что-то тревожит? — удивилась девушка, принимая бокал.

— Ты в такой позе сидишь, когда тебе не по себе. Или когда расстроена, — пояснил я.

— Какой наблюдательный, — Пятнадцатая усмехнулась.

Я сделал глоток, но продолжения не последовало. Хотелось сказать девушке что-то ободряющее, но взгляд я на нее перевёл, а придумать нужные слова так и не смог. Открыл рот, снова закрыл — да так и остался сидеть. Пятнадцатая тоже ничего не говорила и даже вино не пила. Просто держала кружку одной рукой перед своим острым носом, но голову от колен не поднимала. Обычно стянутые в тугой хвост распущенные волосы стелились по плечам и спине, укрывая ее, казалось, от всех бед и невзгод. А вот у меня слов поддержки — не нашлось.