Онлайн книга «Однажды в Марчелике 4»
|
Только здесь, на просторах центральных равнин Марчелики, гости из Старого Эдема внезапно осознали, на что обрекли многочисленное мирное население, вторгаясь в земли касадоров. А хаблы текли и текли в сторону Мезализы. Десятки тысяч врагов, сплошным серым ковром с отдельными вкраплениями костяной брони… Орда, какой ещё не видывали жители побережья, собиралась захлестнуть ослабленный войной форпост человеческой цивилизации. И там, за спиной солдат экспедиционного корпуса, больше не было силы, способной остановить это неумолимое движение врага. Ведь и Старый Эдем, полуразрушенный тряской Эрфы, больше не мог присылать сюда подкрепления. Это был печальный конец кампании, которую провёл Форестер. И он не хотел стать тем, на кого свалят такую феерическую неудачу. Он хотел быть тем, кто хотя бы сделал всё, что мог. И как генерал. И как офицер. И как солдат. А потом послышался гул… Низкий, далёкий. Он становился всё ближе и ближе. И хаблы останавливались, переставая рваться вперёд, под огонь винтовок и пулемётов. Они оборачивались в сторону восходящего солнца, прислушиваясь и щурясь. И даже люди вместо того, чтобы воспользоваться моментом, опускали оружие, пытаясь понять, что вообще происходит. Генерал Форестер тоже прищурился. В задних рядах врагов, на самой границе горизонта, было заметно какое-то движение. Форестер не сразу смог понять, что это бегущие в панике хаблы. И ещё долго он не мог рассмотреть причину их бегства. Отчасти, потому что смотреть приходилось на восходящее светило. А отчасти потому, что эту причину скрывала густая пыль. И только когда лавина всадников на хвосте бегущих хаблов ворвалась в гущу остальных аборигенов, только тогда генерал наконец-то понял, что происходит… Конечно, он слышал про касадоров центральных равнин. И даже немало прочитал про них в отчётах и донесениях. Однако впервые увидел эту грозную силу фронтира в действии… Ревущие воллы врубились в серую массу аборигенов, опрокидывая ближайших на землю и безжалостно топча их. Пули впились в серые тела, причиняя боль и страдания. И те хаблы, что штурмовали лагерь, испугались. Испугались того, что возмездие неожиданно пришло. И бросились бежать вслед за более прыткими соплеменниками. А лавина всадников обогнула лагерь и покатилась дальше, преследуя своего вечного врага. И каждый защитник лагеря понимал, что касадоры теперь не остановятся. Ведь если они приходят, то не для того, чтобы останавливаться… Опустив голову на руки, Ульрих с трудом сдержал стон. Обидно было, честное слово! Обидно так, как, наверно, не было обидно с того дня, когда он потерял семью… Правда, теперь Ульрих готовился потерять свою жизнь, в которой за последнее время и без того не было ни единого просвета. И поэтому её было как-то даже не очень жалко… Но почему?! За что ему это?! Томази поднёс к губам бутылку, в последний момент спасённую из кабинета, когда туда ворвался григио. И, вытерев выступивший на лбу пот, сделал большой глоток. Где-то в особняке ещё стреляли… Внизу, в подвале, отбивались от хаблов охранники его бесценного дерева, гордости его семьи… Источника их богатства… — Надо было выводить фургон и сразу бежать! — прошептал Томази, морщась от того, как дорогой напиток неприятно обжигает пищевод. |