Онлайн книга «Однажды в Марчелике 4»
|
И гул зазвучал вновь. А вместе с ним раздались хлопки выстрелов, грохот орудий и дружный рёв воллов, полный ненависти к древним волосатым врагам. Лавина касадоров покатилась на хаблов, и те от неожиданности сразу подались назад. Не было больше победных воплей, не было воинственных кличей… Был только ужас неминуемой гибели и страх неотвратимой смерти. Первые столбы земли взметнулись в глубине серого строя. Первые волосатые тела упали на землю. А потом в пыли и грохоте лавина всадников обрушилась на аборигенов, вскидывая в воздух тела несчастных людоедов… И хаблы дрогнули и побежали. Повизгивая от ужаса, бросая деревянные палки, они удирали прочь, спасая свои драгоценные жизни. А следом за ними катилась лавина всадников-касадоров, которые, наконец, пришли. Генерал Форестер выругался сквозь зубы, но продолжил стрелять. Основной лагерь экспедиционного корпуса заметно сжался за прошедшую ночь. Внешние укрепления хаблы прорвали ещё вечером, вливаясь сплошной волной, захлёстывая позиции артиллерии, крайние палатки и склады… Ему не в чем было обвинить солдат и офицеров. Все они сражались на редкость достойно. Но слишком уж много врагов пришло с центральных равнин Марчелики. И слишком уж внезапно навалилась на людей их ненасытная орда. Генерал ещё читал донесения разведки, а первые отряды людоедов уже атаковали позиции войск… К тому моменту, когда курьеры с приказами кинулись на позиции, уже было поздно организовывать личный состав, сосредоточенный вокруг Мезализы. Такая близкая победа обернулась неожиданным поражением. И, главное, кто нанёс им, гордым староэдемцам, такое жестокое поражение? Волосатые дикари с палками… Утешало лишь то, что это стало поражением вообще для всех людей, а не только для сил Старого Эдема. Правда, слабо утешало в создавшейся ситуации… Виктор Ола Джокума Форестер не собирался покидать позиции и оставлять людей умирать. Он много лет отправлял на смерть солдат, но всегда был готов принять смерть сам. Форестер любил войну, любил её правила — и собирался командовать до последнего. Он всегда знал, что если однажды не сможет отвести войска — это станет его окончательным поражением. И оно наступило вчера. Хаблы отрезали группировку войск от основных сил и линий снабжения. Эти серые волосатые существа, как высокий прилив, захлёстывали всё, что оказывалось у них на пути. И когда адъютант подвёл Форестеру волла, тот лишь отрицательно покачал головой… С каждым часом сражения, с каждым оставленным ярдом, с каждым полёгшим десятком, он оставлял здесь часть себя — свою боль, свою ненависть, свои мечты… Однако свою решимость стоять до последнего генерал ещё сохранил. Пусть ему никогда не стать генералиссимусом, но он хотя бы не превратится в объект насмешек, позор своего рода… Лучше уж остаться в памяти, как тот генерал, который всегда вёл солдат вперёд и умер с честью, не запятнав мундира… Виктор считал, что за свои ошибки надо платить. И платил. Например, сейчас платил тем, что стрелял и стрелял — наравне с рядовыми солдатами. И понимал, что это всё, что он теперь может сделать. Несколько тысяч защитников лагеря, включая обслугу и даже просто гостей, которым оказалось по пути с армией — как тот же Георг Флинт — все сейчас стояли в одном строю… |