Книга Задолбанец, страница 113 – Юрий Ра

Денис думал, что шуба есть исконно русский объект культуры, а нетушки! Кожух, тулуп, жупан, доха… в зависимости от наличия рукавов, длины и ориентации меха меховые изделия называются по-разному. По поводу ориентации если кто не понял, мех может смотреть внутрь, а может наружу, никаких других вариантов у ворса нет. Что значит, северная страна, нюанс на нюансе сидит, и в нюанс поплёвывает. Как с осадками в виде снега, то это пурга, то вьюга, то позёмка, то метель. И ведь всё разное! К попаданцу из солнечной Задолбании относились с пониманием и объясняли тонкости перевода понятий, вещей и явлений природы с его задолбанского на их русский язык. А то придумал иноземец снегопад какой-то. Вот бы его по пороше в лес вывести на зверя да оставить там на пару дней, небось сразу поймёт разницу.

Естественно, никто так делать не собирался, это так, для красного словца Микула ввернул. А потом оправдывался, мол, где его балабольство, а где княжеская охота! Ничего такого он заранее не знал и не угадывал, да тут угадывать-то нечего. Всяк понимает, как зима, так всякому делу остановка, начинается забава. А какая у нас первейшая потеха? Правильно — поднять медведя из берлоги и положить ему презик с водой в тапки. А не, это из другой оперы, медведи тапки не носят, шуток не понимают, когда их будят, сразу бросаются в драку.

Небось всякий человек будет рад с проснувшимся медведем сцепиться, а такой храбрый муж как Денис… Чего, неохота на охоту идти? С князем неохота? Боярин, я твой слуга и буду нем как могила, а только больше никому такого не сказывай! Не охотился на косолапого, такое понять можно, у вас небось их и нет столько, только твоя нелюбовь к охоте не есть хорошо. Это как хмельного на пиру не пить, что бы ты сам про такого отказника подумал? Больной или недоброе замышляет. Вот так и с охотой, не любишь, не люби молча, прости за прямоту.

Вот так объяснял внутреннюю политику Микула, а попаданец слушал и не обижался, мотал на ус. Благо, усы у него стали заметно длиннее, да и борода еще не лопатой была, но уже не просто клинышком.

— Микула, ты мне вот чего скажи: что за забава разбуженного медведя брать? Он же сонный, слабый, тощий, нихрена не видит, ничего не соображает спросонья.

— Ага, зато злой и голодный. Мясо не очень, то верно, однако зимняя шкура хороша, с летней не сравнить! Большого медведя завалить да шкуру в терему повесить — слава.

— Ну да, ты еще про голову забыл. — Добавил Денис, так и не впечатлившийся перспективами охоты.

— Точно! У самца, знаешь, какие клыки! Во-о! — Слуга показал ладонями что-то совсем уж невместное.

— И когти. — Глумясь, подсказал боярин.

— Когда медведь, то и когти. На ожерелье в самый раз. А ежели медведица, то без пользы.

— Чего так, мелковат у дамы маникюр?

— Про манкюр не знаю, а лапа медведицы несчастье приносит, это тебе любой охотник скажет. Ну что, небось охота ожерелье из когтей русского медведя, задолбанец?

И как с такими людьми разговаривать? Им днями по зимнему лесу шастать не лень, лишь бы шкуру да клыки срезать. А драка с хищником не сопутствующая мелкая неприятность, а весёлое приключение. Как жить среди людей, у которых смертельный риск в забаву?

Ну да, подумал Денис, раньше я таких дурных не встречал, ага. Сколько было оборотней среди знакомых взрослых умных солидных? Тех, которые тёплыми летними ночами превращаются в байкеров и носятся без цели по дорогам городов, разрывая тишину рёвом и стрельбой двигателей. Просто в этом мире такие адреналиновые маньяки организовали себе отдельное сословие, не прикидываясь нормальными людьми.