Книга И мы сгорим, страница 69 – Александра Рау

Следом пронесли гроб миссис Ротфор. Его украсили огромным количеством всевозможных цветов, хотя Рен сомневался, что тете Оливии это бы понравилось – она была женщиной прагматичной и излишеств не терпела. Впрочем, кто теперь поинтересуется ее мнением? Рен невольно задумался о том, что сказал ей кто-то свыше. На что она не согласилась. Чему воспротивилась. У нее было немало недостатков, но в академию она вложила всю себя и вряд ли позволила бы ей стать элитной скотобойней.

Ком в горле доставлял Рену физический дискомфорт, челюсти сводило от того, как крепко он их стискивал, но он выдержал, даже когда военный из процессии поймал его взгляд и сочувствующе поджал губы.

Пожалуй, ему помогло лишь то, что гроб оказался закрытым.

Все три.

Из динамиков донесся пронзительный писк, как будто кто-то проверял аппаратуру.

— Это настоящее испытание. Для всех нас. – Док-тор Хьюз стоял на середине поля с микрофоном в руке. Он говорил, что полиция пошла на уступки, лишь когда он пообещал помочь им с одним делом, но Рену и в голову не пришло, что его задача заключалась в речи. – Мы приложим все усилия, чтобы трагедия не повторилась, но вы должны не забывать о мерах предосторожности и строго соблюдать комендантский час. Охрана будет усилена. Двери общежитий теперь будут закрываться с десяти вечера и до семи утра, поэтому отнеситесь к этому серьезно. Помните: здесь повсюду камеры, и при необходимости мы восстановим каждый ваш шаг.

Один из военных, что стоял поблизости с флагом академии в руках, прочистил горло, как бы напоминая Хьюзу, что он сбился с мысли.

— Сегодня мы провожаем в последний путь двух молодых людей, которые, к несчастью, не успели насладиться жизнью сполна, и женщину, которая сделала для нашей академии так много, что это сложно даже представить. Если желаете попрощаться, сделайте это мысленно – уверен, слова достигнут их, где бы они ни были. Объявляется минута молчания.

Тишина била по ушам. Рен зажмурился, чтобы слышать хотя бы стук собственного сердца, иначе ноги начинали подкашиваться. Он не позавтракал – его тошнило из-за сотрясения, полученного в ходе «допроса», – и теперь тело дало знать, как сильно ослабло.

Впервые в его жизни минута длилась вечность.

Когда все начали разбредаться, Рен напоследок взглянул на остатки толпы и заметил Флоренс, которую словно пригвоздили к земле. Она смотрела прямо перед собой, но из заплаканных глаз больше не текли слезы – просто замерла, пока мир вокруг нее продолжал двигаться в привычном бешеном темпе. Рену показалось, что ей нужна помощь, но вскоре какая-то девушка обняла Флоренс за плечи и увела ее с поля.

Он не стал сразу возвращаться в комнату, и ему казалось, что в тот день многие побоялись оставаться наедине со своими мыслями – они бродили по кампусу, иногда сбиваясь в компании, и запах свежей земли сопровождал их повсюду. Рен понимал, что друзья могут искать его, но он не взял с собой телефон. Да и не желал встречи.

Что-то душило его изнутри. Рен боялся называть это горем, ведь это значило бы, что в его броне образовалась третья дыра – теперь ее точно следовало чинить или выстраивать новую, иначе та будет висеть на нем бесполезным грузом. Ему хотелось выть от осознания того, каким был их последний с тетей разговор. Расстаться с родным человеком на такой ноте… Рен ощущал вину, пусть и знал, что никоим образом не причастен к ее смерти. Как бы это ни произошло, он представлял, что она умирала, еще не оправившись от их разговора, – и это разрывало его сердце на мелкие кусочки, которые затем расщеплялись до размера протонов и, разгоняясь, словно в Большом адронном коллайдере, вонзались в его грудь тысячей мелких кинжалов.