Книга Воин Арете, страница 75 – Джин Родман Вулф

Я вышел на дорогу и некоторое время наблюдал за окрестностями оттуда, потому что в самой пещере было куда холоднее, чем снаружи. Видимо, накануне шел дождь, и земля все еще была сырая, а под ногами хлюпала вода.

Когда я уже довольно долго простоял на часах (во всяком случае, мне так показалось), где-то в отдалении завыла собака. Мужчина, да еще вооруженный мечом, не должен бояться собак, но мне почему-то стало страшно; я чувствовал, как нечто ужасное движется ко мне во мраке. Я вернулся в пещеру, потуже завернулся в плащ и больше наружу не выходил. Здесь вой был еле слышен. От костра до меня доносился запах дыма, но все равно было ужасно холодно, и я стал ходить взад-вперед, чтобы согреться.

И тут я услышал чьи-то шаги – кто-то тяжело ступал, явно обутый в сапоги, постукивая какой-то деревяшкой, из-за чего я решил, что это слепой посохом нащупывает путь. Но человек, приблизившийся к выходу из пещеры, вовсе не был слепым; это был одноногий калека, опиравшийся на костыль. Его зовут Эгесистрат, что значит «предводитель войска», но тогда я этого еще не вспомнил. Эгесистрат приветствовал меня, назвав меня Латро, как и все прочие, и вышел из пещеры. Больше я его не видел.

Некоторое время спустя ночное покрывало стало сползать с небес. Вой прекратился; снова пришла та высокая женщина и с нею та, что спала рядом со мной. Я коснулся своей груди и спросил: «Мое имя Латро?» Обе кивнули и сказали, что их зовут Фаретра и Иппостизия, правда, произнесли они свои имена нечетко, и я не смог сразу записать их правильно. (Теперь я записываю их так, как произносят Эгесистрат и моя девочка, хотя в моем языке не хватает для этого букв.) Высокая женщина повела меня в глубь пещеры, тем временем дети принесли откуда-то воды, а хромой человек стал смешивать ее с вином в кратере.

Чернокожий передал мне чашу – это я помню точно, как и то, что выронил эту чашу, когда Фаретра вдруг вскрикнула. Чаша разбилась о камни, и сапоги мои оказались залиты вином.

Она была уже мертва, когда я подбежал к ней; на нее навалились убитые ею пелтасты. Я упал на колени и вытащил ее из-под груды тел. Из горла Фаретры торчала стрела. Амазонки и чернокожий бросились мимо меня к входу. Я поднял безжизненное тело и понес в глубь пещеры, хотя там было полно дыма, потому что изображение Матери богов упало в священный очаг и высохшее от старости, грубо раскрашенное дерево вспыхнуло яростным пламенем. Дыма было столько, что ветерок, тянувший откуда-то из земных недр, не мог с ним справиться. В глубине пещеры кони уже били копытами и тревожно ржали.

Мой меч зовется Фальката; им я разрубил древнее изображение на куски, которые тут же пожрал огонь, взвившись до потолка. Я отбросил в сторону меч и лук Фаретры и возложил ее тело на костер.

* * *

Благородные фракийцы явились просить о перемирии; мы позволили двоим из них войти в пещеру. Эгесистрат говорил с ними от имени всех нас; он заявил, что мы можем их перебить, не вызвав ни малейшего неудовольствия богов, ибо они нарушили перемирие, заключенное вчера. (Когда я закончу описывать события сегодняшнего дня, надо будет перечесть прошлые записи, чтобы вспомнить, как это было.) Фракийцы отвечали, что ничего не нарушали, что мирное соглашение остается в силе, а пелтасты, убившие Фаретру, действовали по собственной воле, просто из ненависти к нам, но никто им такого приказа не давал. Они также заявили, что царь непременно накажет тех из них, кто остался в живых, и что нам уже назначены конники для сопровождения и охраны.