Книга Воин Арете, страница 142 – Джин Родман Вулф

Кабана выпотрошили и бросили его внутренности собакам, как велит обычай. Кто-то срезал молоденькое деревце, и мы как раз привязывали кабана за ноги к стволу, когда к нам подошел Пасикрат, опираясь о плечо чернокожего. Ему хотелось знать, кто убил кабана, – и, по-моему, особого восторга он не испытал, когда ему сказали, что это я. Тем не менее он поздравил меня и протянул мне руку. Не думаю, что он мне когда-либо нравился, но в тот момент я его почти любил.

— Я останусь с тобой, – сказал я ему, – пусть они пойдут вперед с кабаном. Может быть, кто-нибудь приведет для тебя лошадь.

— Вовсе ничего этого не нужно, – тут же заявил Пасикрат. – Я и сам прекрасно доберусь, я знаю дорогу.

Тогда чернокожий на пальцах объяснил мне, чтобы я шел вместе с остальными, которые понесут кабана, а потом постарался подогнать сюда повозку Фемистокла, если удастся.

Я согласился и поспешил вперед. И тут я успел увидеть, как среди деревьев мелькнул Полос – я видел его не во весь рост, а лишь до пояса.

Ели и пили очень много – по-моему, даже слишком. Сколько-то я потом проспал и, проснувшись, обнаружил, что валяюсь прямо посреди двора вместе со многими другими людьми. Мне стало стыдно, я встал и пошел от дома к шумевшей неподалеку реке, туда, где брод. Там меня сперва вырвало, потом я умылся, снял свой хитон, выстирал его в холодной горной реке, отжал хорошенько и повесил на ветку, чтобы немного подсох на ветру.

Солнце уже почти село, и я подумал, что лучше все же вернуться в дом. Я надел влажный хитон и пошел поговорить с хозяином – его зовут Ортиген; потом я зажег лампу и перечитал вчерашнюю запись в дневнике. Как же мне теперь жаль, что я прямо не написал о том, кого видел! Кто такой, например, козлоногий человек? Козопас? Но ведь я знаю и нормальное слово, которым обозначают тех, кто пасет коз!

Этот день был посвящен погребальному ритуалу, хоронили Ликаона, сына Ортигена. Ио помогала остальным женщинам обмывать тело и умащивать его благовониями. Женщин там было по крайней мере тридцать, хотя со всей работой легко могли бы справиться три, однако каждая женщина в селении хотела как-то поучаствовать в обряде – и поучаствовала. Когда все было готово, Ликаона обрядили в лучшие одежды и красивый зеленый плащ, а на ноги надели новые сандалии с ремешками.

Между тем рабы Ортигена срубили старую оливу, очень большую и уже наполовину засохшую. Они распилили ее и накололи дров. Пока мужчины занимались этим, дети собрали полные корзины оливковых ветвей и сплели Ликаону венок из них.

Ортиген с сыновьями приготовили Ликаону ложе: сперва аккуратно положили слой сосновой щепы, потом – дрова из оливы, а в середине оставили углубление, куда насыпали кучу листьев. Фемистокл, Симонид, чернокожий, я и прочие мужчины помогали им. Пасикрат ни в чем участия не принимал из-за раненой ноги. Ио, которая оставила других женщин, теперь руководила изготовлением венка и вскоре принесла его. И только когда венок надели Ликаону на голову, в рот ему вложили монету; по словам Ио, монета была маленькая, потертая, но зато из чистого золота.

Когда все было готово, братья Ликаона подняли его и понесли, а отец, сестры и все остальные женщины пошли следом. Его отец и братья мужественно хранили молчание; однако женщины плакали, вопили, а Ио с Биттусилмой вторили им.