Книга Идеальное преступление, страница 36 – Никита Фред Декс

К моменту выздоровления ты будто совсем другой: мудрый старец, который прошел через все испытания, взваленные на тебя судьбой. Познавший всю суть и смысл мироздания. Ты воскрес и получил второй шанс.

Болезнь опьяняет. Все воспринимается по-другому. Ты словно просыпаешься на пляже в полдень под жгучим солнцем, пропекающим твое сознание насквозь, – но стоит окунуться в прохладную воду…

Хватит! Достаточно этого бреда!

Я очнулся. Восстал после недельного безумия. Да, мне было еще далеко до выздоровления, но мозг потихоньку начал отрезвляться.

Порой, начитавшись одного автора, я невольно начинаю повторять его стиль. Говорю голосом главного героя, использую те же обороты, что в прочитанной накануне книге, философствую…

Вчера я закончил «Тошноту» и, кажется, невольно перенял какую-то нотку повествования Сартра. Не специально, нет. Просто мой разум непроизвольно перестроился. Но довольно этого слепого копирования! Пора вернуть свой голос.

Я снова взял в руки череп и повторил фразу, преследовавшую меня все эти дни: «Синие кружева вертели тринадцать совершенных мгновений…» Что она может значить?

Да ничего. Просто обрывочные слова, родившиеся в воспаленном болезнью мозгу.

Мы, люди, слишком много времени тратим на поиски сакрального знания, забывая просто наслаждаться моментом. В школе от учеников требуют многостраничных сочинений на тему: «Что хотел сказать автор?», вместо того чтобы учить их свободно и красиво излагать собственные мысли. Ценители живописи пытаются найти формулу гениальности в кислотных абстракциях, созданных одиноким художником в маниакальном бреду. Психологи выстраивают причинно-следственные связи между поздним энурезом, преждевременной эякуляцией и синдромом отложенной жизни. Все что-то ищут, копают вглубь себя и других, ковыряют наросты детских травм, требуют ответа у высших сил – и, естественно, каждый находит персональный смысл бытия, искаженный мощью собственного эго. А жизнь просто случается и проходит мимо, пока мы играем в Зигмунда Фрейда, погрязшего в бытовых заботах.

В литературе, кино и театре есть понятие чеховского ружья. Грубо говоря, если в первой сцене спектакля на стене висит ружье, то во втором акте оно обязательно должно выстрелить. Автору не следует вносить в повествование какие-либо элементы просто для красоты или забавы ради. У всего должен быть смысл. Вот и мне лучше бы как-то красиво приплести к истории собачий череп: мол, он олицетворяет первое убийство, когда я скормил курьера собакам, или что я стал диким псом, волком, ступив на путь кровопролития, – но, может, хватит этой никчемной философии? Я просто нашел черепушку в лесу, подобрал ее и принес домой. Она мне понравилась. Ничего больше.

Я убрал кружевную скатерть со стола и положил на него череп. Достал из ящика мел от тараканов и начертил вокруг тринадцатиугольную звезду или звездообразный тринадцатиугольник.

Тринадцать совершенных мгновений идеального преступления. Мне нравится.

В верхней точке первого луча звезды я нарисовал два круга и две перечеркнутые линии, как бы обозначающие велосипед. Над следующим по часовой стрелке лучом изобразил некое подобие крюка и торжественно произнес:

— Довольно пустой болтовни – пора действовать!

Первым делом я забрал машину, что стоило мне почти всех денег, привезенных с собой. Купил два баллончика с черной и белой краской, малярную ленту, а последние пять тысяч ушли на приобретение подержанного велосипеда.