Книга Скопцы. Кровь Сеула, страница 49 – Пё Чанвон

— Значит, магазин назван в честь сына?

— Да. Но Хан Тхэбэк погиб в 1987 году, когда был студентом. Прямо на том самом месте, где сейчас стоит магазин.

— Погиб? В автокатастрофе?

— Нет. Тогда как раз были сильные антиправительственные протесты. Похоже, Хан Тхэбэк тоже участвовал в студенческом движении. Во время разгона демонстрации он убегал от полиции и упал.

— Он сам споткнулся?

— Я точно не знаю. Старшие коллеги говорили, что его, возможно, толкнули или он зацепился за кого-то из других студентов, которые бежали вместе с ним, – так или иначе, он упал и ударился головой о бетон и погиб на месте…

— Отец, значит, не поверил результатам полицейского расследования?

— Да. Отец поверил вместо этого словам других студентов – что его сына ударили по голове полицейской дубинкой, после чего он упал, а там его уже затоптали армейскими ботинками.

— Теперь понятно.

— Печальная это история – и конечно, для хозяина лавки это огромная рана на сердце. Поэтому наши сотрудники стараются даже близко не подходить к «Тхэбэк». Время от времени радикальные группы собираются перед магазином, устраивают акции, выкрикивают оскорбления, мешают торговле – но владелец никак не реагирует. Печально все это.

— А другие родственники?

— Мать Хан Тхэбэка после случившегося перенесла тяжелый шок, слегла и так и не оправилась – вскоре умерла. Он был единственным сыном, других детей в семье не было. После смерти жены хозяин распродал все имущество и открыл книжный магазин на том самом месте, где упал его сын. Говорят, их семья когда-то владела обширными землями в провинции Канвондо. Теперь остался только «Тхэбэк».

— Да, печальная история…

После этого Ли Мэк попросил сотрудников районного участка сообщать ему, если рядом с «Тхэбэк» произойдет что-то необычное. И всякий раз, когда радикалы или политические блогеры собирались перед магазином и мешали торговле, он неизменно прибывал на место и разгонял их. Те, кто в пьяном виде или в состоянии аффекта пытался сопротивляться и проявлял агрессию, неизменно оказывались с заломленной рукой на коленях, вымаливая прощение у Ли Мэка. Хозяин магазина, наблюдавший за всем этим, постепенно проникся к нему интересом. Однажды, когда очередная стычка перед лавкой была улажена, он позвал его внутрь.

— И чего ты ко мне так неровно дышишь?

— Если я доставил вам неудобства, прошу прощения. Просто, как полицейский, я не могу спокойно смотреть, как незаконные действия остаются безнаказанными.

— Странный ты парень. Наверняка слыхал про мою историю – так вот, обычно в таком случае люди просто предпочитают держаться подальше…

— Я родился в 1987 году. В школе нас учили, что именно благодаря жертвам тех событий мы сегодня живем в условиях демократии. И полиция за это время многое переосмыслила и изменилась к лучшему. Ваш сын тоже был одним из тех, кто принес эту жертву. Я искренне благодарен ему.

Ли Мэк низко поклонился. На глазах хозяина книжного магазина выступили слезы, и он крепко обнял Мэка. Некоторое время он стоял так, рыдая.

— Вот ведь… я совсем промочил тебе одежду. Прости меня.

— Все в порядке, господин. Не переживайте.

— Мой сын покинул этот свет, и в тот же год родился ты… Видно, такова была воля небес. Честно сказать, я и не знал, что он участвовал в демонстрациях. Узнай я тогда – ни за что бы не позволил. Мы из поколения в поколение были землевладельцами в Чонсонe в провинции Канвондо. Во время корейской войны коммунисты убили моих родителей, и только я выжил – потому что тогда находился в Сеуле у родственников. С тех пор при одном слове «красные» у меня злость и ненависть подступает к горлу.