Книга Скопцы. Кровь Сеула, страница 26 – Пё Чанвон

Двадцать четыре года назад, в тот день, когда он приехал в «Дом Боско» на поминальную мессу по директору Ли Ёнсун и в последний раз видел Гёндо и Дупиля, заведующая передала Мэку коробку из-под рамёна, на которой черным маркером снаружи было написано: «Ли Сан», «Ли Мэк». Это была одна из коробок с вещами, оставшимися после директора. Забрав коробку, Мэк низко поклонился заведующей и вошел в ныне пустующую комнату, где раньше жил вместе с Саном, закрыв за собой дверь. Внутри коробки лежали фотографии – с самого первого дня, как Сан и Мэк появились в «Доме Боско». Открытки и письма, которые они писали директору на дни рождения, Рождество, Новый год и другие важные праздники. Грамоты и объяснительные записки – после драк и проступков. Среди всего этого лежали и пеленка, и одеяло, в которые были завернуты двое младенцев, оставленных на рассвете 25 декабря 1987 года у двери приходского дома при церкви. И записка: «Простите. Позаботьтесь, пожалуйста, о Сане и Мэке. Хвала Иисусу». Мэк взял записку в руки и застыл. Его взгляд впился в неровные строчки, будто хотел прожечь бумагу.

— Мэк, идем! Мэк! Ты где? – донесся снаружи голос Хэёна.

Но Мэк не слышал. Последние строки записки, написанной, вероятно, матерью – аккуратным, красивым почерком, – расплылись то ли от слёз, то ли просто от влаги и так поглотили его, что он совершенно позабыл обо всем. Дверь резко распахнулась.

— Вот ты где, мелкий. Я тебя сколько раз звал, а ты ни слова в ответ.

— А… Хэён, прости.

— Что это у тебя?

— То, что директор оставила после смерти.

— Дай-ка посмотреть.

— Нет, не надо… Ты зачем меня звал?

— Ничего себе. У нас теперь секреты появились? Обидно, между прочим.

— Да какие секреты. Дома покажу.

— Ладно, поверю. Нам пора ехать. На дорогах наверняка будут пробки, лучше выехать пораньше.

За день слишком много всего произошло в жизни Мэка – аж голова шла кругом. И то, что произошло на мессе, уже вообще вылетело из головы. Сумму, предложенную адвокатом президента Чона в качестве компенсации за побои, они с Хэёном решили пожертвовать «Дому Боско». Но по-настоящему Мэка занимали совсем другие вещи: записка, которую, несомненно, написала его мать, и то, что случилось с Джиной. Хэёну он решил рассказать позже. Тот и без того был измотан – расследования, подготовка к повышению, разбирательства из-за выходки Мэка. Не хотелось добавлять ему новый повод для беспокойств.

После поминальной мессы Мэк замкнулся и почти перестал есть. Часто сидел с угрюмым выражением лица, уставившись в пустоту, и не откликался, когда его звали. Прошла неделя, и даже надежда Хэёна и классного руководителя на то, что все наладится, начала таять. В конце концов Хэён, получив согласие Мэка, отвел его в университетскую больницу, где было отделение детской и подростковой психиатрии. После обследований и консультаций Мэк остался ждать в коридоре, а Хэён сел напротив врача, чтобы выслушать результаты.

— Вы ведь хорошо знаете о ситуации Ли Мэка? – спросил врач.

— Да. Я его законный опекун, и мы живем вместе. Я знаю его еще с тех времен, когда он жил в приюте.

— Раньше у него бывали такие эпизоды? Молчаливость, отсутствие аппетита, проблемы с концентрацией?

— Нет, насколько мне известно. Он с самого младенчества рос в приюте без родителей, но всегда был бодрым, крепким. Хорошо дрался, обладал лидерскими качествами, младшие за ним тянулись.