Книга Скопцы. Кровь Сеула, страница 150 – Пё Чанвон

— Добро пожаловать в свинарник. У меня тут такой бардак, что я никогда никого не впускаю. Но раз уж депутат Национального собрания дрожит от холода в коридоре, деваться некуда.

— Ого! Значит, я первый гость в секретном убежище Ли Мэка?

— Первый незваный гость, если быть точнее.

— Эй, не будь таким холодным. Все-таки мы лучшие друзья, которые встретились спустя десятки лет. Ух ты… Здесь прямо как в каком-то фильме…

— Похоже на логово преступника, да?

— Да, и на тренировочный зал бойца, и еще… знаешь, как это… на войне… траншея? Или бункер? В общем, здесь чувствуется такая холодная, напряженная атмосфера.

— Это не атмосфера, а просто холодно. Я отопление не включаю. Тут центральная система отопления, если нажать эту кнопку, котел должен заработать… если не сломан. О, включился. Теперь выставить температуру на двадцать два градуса…

— Смотрю, ты, мой друг, все еще живешь так, словно каждый день – борьба за выживание. Даже больно смотреть.

— Да нет, не настолько все трагично. Просто я так жил еще со времен армии, привык – и теперь мне так даже удобнее… Садись вот на этот стул. Хотя это даже не совсем стул.

Еджон села на единственный складной табурет, а Мэк устроился на краю кухонного стола. Они пили ячменный чай, который Мэк заварил – на вкус он напоминал воду, в которой полоскали тряпку, – и проговорили всю ночь. Вспоминали школьные годы, рассказывали друг другу о том, как сложились их жизни, говорили о Хунчане, третьем из их «трех мушкетеров». Затем разговор перешел к делу кастратов и к тому, как журналистку Ан Сунок обманули и использовали после злонамеренно искаженного репортажа «Сеульского вестника». Когда разговор зашел про Ан Сунок, глаза Еджон вдруг засверкали.

— Хочешь, расскажу кое-что очень интересное? Знаешь, кто тот самый редактор отдела общества в «Сеульском вестнике», который обманул и использовал журналистку Ан Сунок?

— Откуда мне знать, кто там заведующий отделом общества в газете? Я же с журналистами не лажу, мы даже визитками не обмениваемся.

— Ты его знаешь. Мы оба его знаем. Хе-хе.

— Я знаю? То есть мы знаем? Есть такой человек? Мы же встретились совсем недавно.

— Пён. Тхэ. Гён.

— Пён Тхэгён? Тот самый Пён Тхэгён? Подручный Чхансока?

— Да. Тот самый тип, который тогда тайком подложил деньги Чхансока в твою сумку, а потом донес учителю, и тебя приняли за вора и избили до крови!

— Серьезно? Вот говорят же – люди не меняются. Значит, этот подлый интриган и подхалим вырос и живет все так же. Может, мне его, как тогда, хорошенько отметелить?

— Я сама его проучу. Если ты его побьешь, он опять побежит ябедничать, только теперь не к учителю, а в прокуратуру, наверное, и попросит тебя отругать.

— И опять все приукрасит… Как тогда. Еще и фальшивые доказательства подбросит.

— Подожди-ка… Где-то я это видела!

Ее взгляд вдруг упал на висевший на стенке за столом носовой платок в рамке. На нем были вышиты инициалы Y. J. – буквы имени Еджон на латинице. Мэк и забыл про этот платок, да и не думал, что Еджон его обнаружит, – от неожиданности он густо покраснел до корней волос.

— Ой-ой, посмотрите-ка! У железного мужчины Ли Мэка лицо покраснело! А уши-то какие – прямо загорятся сейчас. Ха-ха-ха! Значит, все это время я была в твоем сердце. Так и знала. Получается, у меня была не безответная влюбленность. Рада тебя видеть, моя первая любовь.