Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 72 – Людмила Мартова

— Мы соседи, должны помогать друг другу. Я встретил Марию Владимировну и Владимира Павловича у входа в дом и, разумеется, зная, что их квартира опечатана, пригласил их к себе.

— Квартиру я сейчас открою, — заметил следователь. — Только паспорта предъявите, пожалуйста. Начнем с вас, девушка.

Маша протянула свой паспорт.

— Так, значит, это вы — та самая пропавшая внучка.

— Я не пропавшая, — спокойно пояснила Маша. — Я уезжала в Никольск к своему отцу. Как только узнала о случившемся, сразу вернулась обратно.

— От кого узнали? От гражданина Вересова Матвея Ильича?

— Нет. Матвей Ильич мне не звонил. Папа позвонил другой нашей соседке, которая ему и сообщила о смерти бабушки.

— Значит, к Алтынгуль Мирлановне Мураталиевой у меня будут дополнительные вопросы. Она уверяла, что не знает, где вы.

— Она и не знала, — покачала головой Маша. Она вообще вела себя со спокойной уверенностью, что Вересов, да и следователь тоже, не могли не оценить по достоинству. — Когда я уезжала, я не смогла ее предупредить, потому что соседки не было дома. Позвонить мне она не могла, я не оставляла свой номер телефона. Про то, что я уехала, знал только Матвей Ильич, но о смерти бабушки мне не сообщал.

Словами она пользовалась виртуозно. Это Матвей, как писатель, тоже отметил. В том, что она сказала, не было ни слова неправды. Но и всей правды тоже. Молодец, девочка, что не врет. Ведь маленькая ложь, как известно, рождает большое недоверие.

— А вы, значит, Владимир Стрельников. — Следователь повернулся к Машиному отцу. — Покойной кем приходитесь?

— Сыном. — Он протянул Миронову свой паспорт.

— В прошлом, как я знаю, осужденный по статье сто второй уголовного кодекса РСФСР за умышленное убийство, совершенно при отягчающих обстоятельствах, и приговоренный к двенадцати годам лишения свободы.

— Отбыл наказание полностью, — подтвердил Стрельников, глядя следователю прямо в глаза.

— Когда вы видели свою мать в последний раз?

— На суде, который состоялся в апреле 1996 года.

Следователь, похоже, был ошарашен.

— Ваша мать ни разу не приезжала к вам в колонию?

— Нет.

— Вы вышли на свободу восемнадцать лет назад. И не предприняли попытки увидеться с ней?

— Нет.

— Почему?

— Это наше с ней личное дело. Точнее, теперь уже только мое.

Взгляд у Миронова стал цепкий, злой.

— Хорошо. Сейчас мы поднимемся в квартиру потерпевшей, и там я поговорю с вами обоими, по отдельности.

— Я могу пойти с ними? — вмешался Матвей.

Следователь оценивающе посмотрел на него.

— Можете. Если мне понадобятся понятые, будете одним из них. Но в разговор не встревать. Это понятно?

Матвей заверил, что полностью. Порог стрельниковской квартиры он переступил впервые. В отличие от своего друга Артема, который частенько сопровождал сюда свою бабушку, никаких поводов для подобного визита у него не было. Поэтому теперь, дождавшись, пока Миронов уединится на кухне с Владимиром Павловичем, он попросил у Маши разрешения осмотреть квартиру.

— Да, пожалуйста, — устало бросила она, с некоторой опаской застыв на пороге одной из комнат, видимо своей.

— Как ты думаешь, я могу зайти внутрь?

— Вполне, — кивнул Вересов. — Осмотр тут давно закончен. Ничего затереть и испортить ты не сможешь.

Она зашла в комнату, кинула на кровать рюкзак, без сил опустилась рядом.