Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 122 – Людмила Мартова

— Нет, не подрабатываю, — покачал головой Вересов. — По мере скромных возможностей консультирую правоохранительные органы по вопросам искусствоведения. Но вы не волнуйтесь. К вам меня привело дело исключительно частного порядка. Если вы захотите, результатами нашего разговора я с правоохранительными органами не поделюсь.

Ковалев усмехнулся.

— Мне совершенно нечего скрывать, молодой человек. Те времена, когда меня привлекали для оценки предметов с сомнительным происхождением, давно позади. Как я понял, вас интересует Вермеер.

Матвей подтвердил, что Вермеер его действительно интересует.

— Что ж, с ним действительно связана одна загадка, вот только разгадать я ее вам не помогу.

— Вы мне просто расскажите все, что знаете, — попросил Матвей.

Старичку хотелось поговорить, и он охотно начал свой рассказ.

Впервые с просьбой провести экспертизу картины Вермеера к нему обратился известный в городе адвокат Павел Стрельников. Было это в самом начале одна тысяча девятьсот девяносто первого года, когда Стрельникову предложили купить знаменитый «Концерт» кисти Вермеера. Перед сделкой он по надежной рекомендации и пришел к Ковалеву. Тот оценил полотно и постановил, что картина подлинная.

— Простите, но вы в этом уверены? — прервал старичка Вересов.

— В чем? — не понял Ковалев.

— В том, что полотно, принесенное вам адвокатом Стрельниковым, было подлинником?

— Молодой человек, — с укоризной посмотрел на него старик, — я профессионал своего дела. Мои экспертизы никто и никогда не подвергал сомнению. Мое заключение всегда принималось в качестве твердой гарантии чистоты сделки. Конечно, это был подлинный «Концерт», в чем я и заверил заказчика, который после этого картину купил.

— Игнатий Сергеевич, простите, но вы ведь не могли не знать, что картина краденая.

— Разумеется, я это знал, — кивнул Ковалев. — Еще раз повторюсь, что я — профессионал, поэтому провенанс работы установил тоже. Да, незадолго до того, как мне ее принесли, «Концерт» украли из одной частной американской галереи. Впрочем, вы и без меня это знаете.

— И что, вы скрыли это от Стрельникова?

— Ни в коей мере. В моем заключении значился весь путь картины, в том числе и ограбление музея. Но Стрельникова это не смущало. Он и без меня знал, что Вермеер краденый.

— И вы никому не сказали, что видели краденое полотно?

— А кому я должен был об этом сказать? — изумился Ковалев. — Я оценивал картину частным образом. К моим служебным обязанностям это отношения не имело. Полотно украли не из государственного музея, более того, ограбление произошло вообще не в России.

— Но картину разыскивал Интерпол.

— Ну и что? Я не сотрудничал с этой организацией и не был им ничего должен.

Что ж, подобная точка зрения Вересова не удивляла. Он прекрасно знал, что в 90-е годы прошлого века в России вовсю использовали частные искусствоведческие экспертизы для легализации краденых или поддельных произведений искусства. Ситуация на арт-рынке выглядела совершенно хаотичной, а отсутствие строгого регулирования вкупе с высоким спросом на произведения искусства создавали почву для мошенничества.

Нестабильность экономики и ослабление контроля за культурными ценностями привели к всплеску арт-преступлений. По некоторым оценкам, до 90 % картин русских художников на рынке в то время могли быть подделками. При этом мошенники прибегали к услугам экспертов, чтобы получить заключения о подлинности работ, даже если те были украдены или фальсифицированы. Это позволяло легализовать полотна и продавать их за значительные суммы.