Книга Тень чужого врага, страница 61 – Галина Владимировна Романова

— Зачем? Мотив-то у него был какой? — Агапов нервно заерзал на кухонном стуле. — Хорошо, если примем в расчет, что Хомутов жив, зачем ему эти алкаши? Жил себе одиннадцать лет тихо-мирно и вдруг спалился на паленке?

— А не жил он тихо-мирно, товарищ следователь.

Чайник, который Анисимов уже успел доверху долить и на огонь поставить, вскипел. Подумав, Николай Николаевич заварил следователю настоящего чая, не в пакетике. И коробку с пастилой достал с верхней полки кухонного шкафа. Там заначки всякие вкусные хранил. Вроде перестал следак вредничать, пусть угостится.

— Этот человек… предположительно именно этот человек, — сделал поправку Анисимов, — подозревается московскими полицейскими в ряде преступлений. Только вот поймать его пока никак не удается, потому что дел не было возбуждено.

— Не понял я ничего, — поморщился Агапов.

— Если честно, я и сам только недавно начал прозревать. Не моя это была история. Лично я занимался гибелью от суррогатного алкоголя Виктора Харитонова на территории моего поселка. И гибелью от того же пойла моего односельчанина Сергея Илюхина. А когда на одной из бутылок был обнаружен палец сидельца одного, то тут уж я насторожился. И решил, что это неспроста. И начал потихоньку действовать. Самостоятельно, так сказать. Раз уж начальство мне не позволило.

— Но он же погиб, Хомутов этот ваш! — воскликнул следователь, двигая по столу к себе чайную пару с крепким чаем. — Вы сами говорили с начальником колонии. Он подтвердил, что Хомутов погиб при пожаре.

— Да. Подтвердил. Но там такая суматоха была в те дни! И контролер Воробьев, который охранял зэков на лесопилке в момент пожара, не вышел на следующий день после пожара на службу. Смена была не его, да. Но он и потом не вышел, в больницу лег. Воспаление легких у него якобы обнаружили. И после больницы он не вышел. Сразу взял расчет.

— Откуда?.. — вытаращился на него Агапов.

— Да звонил я еще раз начальнику колонии. Как вернулся с родины Воробьева, так сразу и позвонил. Подозрительным мне показалось, что, прожив полгода недалеко от своего села, Воробьев ни разу туда не съездил. Он ведь не съездил: я и тамошнему председателю позвонил. Уже когда домой вернулся из поездки. Не был Воробьев на родине. А там у него друзья оставались. Какие-то дальние-предальние родственники. А он не поехал в село и из районного городка, где на станции техобслуживания работал полгода, удрал стремительно, вещи побросав. И нигде потом Воробьев не всплыл. Нигде! Искали его по всей стране через интернет. Пропал. И мне это показалось каким-то… не то чтобы подозрительным, но неправильным, что ли. И я, поразмыслив, еще раз набрал номер начальника колонии. Не очень тот охотно со мной общался. Вилял. От ответа конкретного уходил. Но кое-что уточнить надо было. Вот я, наступив на горло собственной гордости, и позвонил.

— И что же вы уточнили?

Агапов без стеснения таскал из коробочки пастилу, мало заботясь, что уже съел половину и хозяину может не достаться.

— Я уточнил, как именно опознавали погибших при пожаре.

— И как же?

— Формально, Виталий Константинович. Формально. А Хомутова опознавал всё тот же Воробьев и доктор какой-то пьяный. И акт подписывал, и на подпись относил начальнику колонии.

— И как же? Начальник колонии не понял, что перед ним не Воробьев, а Хомутов? Вы ведь к этому клоните, правильно?