Книга Лунные зайчики смерти. Трагедия 1988 года, страница 100 – Элис (Арису) Арисугава

На этом злоключения не закончились. На нас обрушился шквал вулканического гравия размером со стеклянные шарики для детской игры. Он никого не щадил, оставляя синяки по всему телу и заставляя нас кататься по земле. И вот теперь мы лежали в тени деревьев, словно пациенты в полевом госпитале.

Сильнее всех пострадал Такэси. Когда он заслонил собой Руми, его живот придавило деревом, таким тяжелым, что, даже собравшись вместе, все парни нашего отряда долго не могли его сдвинуть. Около получаса мы, подбадривая Такэси, который стонал от боли, рыли в земле яму и подтаскивали другие, более мелкие поваленные деревья, чтобы использовать их как рычаг, прежде чем смогли наконец вызволить нашего товарища. Когда ствол убрали, Такэси вырвало недавним обедом. Шевелиться он не мог. Рвота прекратилась, но через некоторое время он начал кашлять кровью.

— Внутренности задеты, – пробормотал Эгами, утирая со лба капельки пота. Самое страшное, если сломанное ребро зацепило какой-нибудь внутренний орган. Оставалось только уповать на то, что этого не произошло.

Нога Руми снова начала кровоточить. Ода при падении ударился головой о камень, раскроив лоб. Эгами стоял, скрестив руки на груди. Судя по всему, у него были порезы во рту – из уголка губ стекала красная струйка крови. Я был без сил и не мог подняться из-за сильной боли, сковавшей половину моего тела.

— Профессор, – спросил Мотидзуки, прислонившись к корням дерева, – где радио? Давайте послушаем.

Масаки, чьи очки сорвало ветром, щурясь и моргая, ответил с тоской в голосе:

— Оно упало в реку. Я запаниковал и упустил его. Простите меня.

Тацуко в слезах стала извиняться за то, что потеряла бутылку с водой. Ее пытались утешить, но она все продолжала извиняться. Такахико похлопывал ее по плечу, терпеливо успокаивая.

— Итак, что будем делать? – Эгами, скрестив на груди руки, смотрел на противоположный берег. До него было метров пятьдесят.

Дьявол, шепни мне о помощи. Я желаю крыльев в обмен на свою душу.

День тянулся еще дольше, чем вчера и позавчера. Внезапно в голове всплыло выражение «вечный полдень». Откуда это? Что-то из поп-арта? Или из прогрессивного рока? На какое-то время я погрузился в раскопки памяти. Время шло медленно, солнце ползло со скоростью улитки. Мне начало казаться, что во фразе «сидеть и ждать смерти» есть своя прелесть.

Только ветер был ласковым и приятным. Повсюду посапывали сморенные усталостью люди. «Сон и его брат»^[78]. Так назывался детективный роман Питера Дикинсона. Неужели, раз заснув, они уже не проснутся? У меня защемило в груди при виде Риё, которая спала так крепко, что даже веки не дрожали. Во сне лицо ее было умиротворенным, только немного грязным. Я впервые видел ее спящей.

На фоне остальных, дремавших или неподвижно лежавших с закрытыми глазами, «пробудившимися» были только мы с Эгами. «Пробудившиеся». Интересно, что говорил по этому поводу гуру Гурджиев?

Эгами сидел сгорбившись, скрестив по-турецки ноги, и смотрел на меня, слегка опустив взгляд. Я повернулся таким образом, чтобы Эгами оказался в центре композиции. Меня охватило странное чувство нереальности происходящего. Все, что я видел, казалось мне нарисованным на холсте.

— Эгами, пусть наше знакомство было совсем недолгим, но оно принесло мне настоящую радость. Ради одной только встречи с тобой стоило поступать в этот университет.