Книга Мама, страница 111 – Алина Дягилева

Лина кивнула головой сама себе, чтобы подтвердить свои слова, решительно сунула бутылку минералки и пакет с таблетками в сумку и вышла в прихожую. Обулась, надела пальто и шапку. Остановилась возле зеркала, взглянула на себя. Лицо было бледным, губы плотно сжаты. Больше некому, кроме нее, было позаботиться о Нике. Муж был слеп. Он отказывался верить, что его дочь больна с рождения. Сначала он проникся участием, но быстро ему надоело, и он свалил все это на Лину. Не вмешивался, лишь давал деньги на лекарства и врачей. Иногда он спрашивал, уверена ли она, что все это Нике необходимо, но дальше этого никогда не шел. Но стоило начаться приступам, он становился очень включенным и внимательным. Не задерживался на работе, звонил днем, чтобы узнать, как дела, мог заехать в аптеку. В такие дни Лина снова чувствовала, что они семья, а не просто соседи по квартире. Это грело ей душу и лишний раз убеждало ее – она все делает правильно. Лина еще взглянула на свое отражение и вздрогнула. На секунду ей показалось, что на нее смотрит мать. «Я все делаю ради вас», – услышала она то ли ее, то ли свой голос. От этого ей стало очень страшно, и она отвернулась от зеркала.

Лина сняла с крючка ключи и уже собралась выйти в подъезд, как вдруг раздался стук в дверь. Растерявшись, она не догадалась спросить, кто там, и открыла дверь. За порогом стояли два человека, одни в полицейской форме, другой в гражданской одежде.

— Вы Радионова Лина Анатольевна? – спросил полицейский.

— Да… – голос Лины прозвучал тихо и хрипло.

— Ника Радионова – ваша дочь?

— Да… – так же тихо ответила Лина. Потом спросила срывающимся голосом:

— Что случилось? С ней все в порядке?!

— Ваша дочь в больнице, за ней наблюдают врачи. Боюсь, вам придется проехать со нами. У нас к вам есть несколько вопросов, – полицейский сделал приглашающий жест рукой.

Лина несколько секунд переводила взгляд с одного лица на другое, потом молча вышла, закрыла дверь на ключ и пошла вслед за двумя мужчинами к лифту.

* * *

Ната смотрела в экран компьютера, но не могла сконцентрироваться на работе. Глаза то и время возвращались к сообщению в телефоне: «Ты была права тогда, девять лет назад. Я должен был прислушаться к тебе». Вслед за этим сообщением был получасовой разговор с Алексом. В сотый раз она встала и начала ходить по комнате. В голове шумело от тишины пустой квартиры и собственных мыслей. Она была права тогда. Но это не помогло. Она должна была пойти дальше. Должна была писать и звонить. Рассказывать и искать помощи. Но она испугалась. Испугалась пойти против сестры, которая была ее опорой на протяжении всего ее детства. После той робкой и неуспешной попытки поступить правильно она навсегда отказалась пытаться еще раз. Все девять лет она корила себя – и за то, что обвинила сестру, и за то, что не довела начатое до конца. Она убеждала себя, что ошиблась, но прекрасно знала, что это не так. Девять лет.

Алекс сидел дома один в кухне в полной темноте. В зале бубнил телевизор, за окном шумел лес. Светились красные цифры часов на табло плиты. 22.13. Алекс шумно втянул воздух и потер покрасневшие глаза. Он не спал всю предыдущую ночь и большую часть сегодняшнего дня провел в бессмысленных брожениях по дому. Перебирал вещи Лины, Ники, вытряхивал ящики, заглядывал в укромные уголки, искал, сам не зная что. Все, что имело отношение к делу, уже нашла и изъяла полиция. Шприцы, таблетки, бутылку из-под оливкового масла. Выпил десять чашек кофе. После разговора с Натой стало еще хуже, хотя он надеялся на некоторое облегчение. Он хотел услышать, что он не ужасный муж и отец. Что кто угодно мог оказаться в такой ситуации. Что такого невозможно ожидать и нельзя предсказать. Но она этого не сказала. Да и он сам так не думал. В этом была его вина, не меньше, чем вина Лины. Он это допустил. Он не хотел вникать. Он думал, что его задача – заработать деньги. Он не замечал мрака, в котором тонула его семья, в котором пропадала его жена, в котором мучительно погибал его ребенок. И теперь они останутся вдвоем. И он не справится, потому что, по большому счету, за 12 лет он так и не научился быть родителем.