Книга Мама, страница 109 – Алина Дягилева

На протяжение всего разговора Сергей Сергеевич то и дело обновлял окно почтовой программы. Наконец, спустя два часа, он подпрыгнул в кресле – пришло письмо из лаборатории. Он тут же открыл его и быстро пробежал глазами по таблицам и цифрам. Потом поднял глаза на Нестора.

— У обеих девочек в крови и моче очень высокое содержание таллия, – сказал он.

Нестор сглотнул.

— Что мы будем делать? – спросил он.

Сергей Сергеевич развел руками.

— Ну, а что нам остается делать? Назначим Нике то же лечение, что и Лере.

Нестор кивнул.

— И вызовем полицию, – закончил Сергей Сергеевич.

* * *

Лина не находила себе места. Ходила из комнаты в комнату, не выпуская из рук телефон. Ника с самого утра не отвечала на ее сообщения и звонки, а время уже близилось к четырем пополудни. Лина пыталась звонить ее врачу, но кто-нибудь все время отвечал, что Сергей Сергеевич занят – то на обходе, то на совещании, то его срочно вызвали в палату.

Лину постепенно охватывала паника. Она решила, что нужно ехать в больницу и требовать пустить ее к дочери. Или хотя бы покричать ей в окно, чтобы она услышала и выглянула. Лина пошла в спальню и начала одеваться. Пока она застегивала пуговицы кардигана, ее взгляд остановился на ее последних работах, которые она совсем недавно развесила на стене – это были выполненные все в той же технике цианотипии изображения еловых и сосновых веток. Честно говоря, у нее заканчивались идеи – она уже использовала все, что только можно в качестве объектов для своих картин. Но продолжать поддерживать легенду было необходимо, так ей казалось. С тех пор, как Алекс чуть было не выяснил правду о том, зачем ей нужен Ферроцин, когда Нике было еще три года, Лина активно демонстрировала свое увлечение цианотипией, чтобы у мужа не возникало больше никаких сомнений. Конечно, с тех пор прошло уже почти десять лет, но Лина не готова была больше рисковать быть разоблаченной. Иногда, вместо того чтобы покупать Ферроцин, а покупать его становилось все сложнее, многие аптеки перешли на его продажу только по рецептам, Лина покупала берлинскую лазурь в порошке и использовала ее, разводя порошок в воде. Это, впрочем, было даже удобнее – маленькая Ника не могла пить таблетки, и их приходилось толочь и разводить водой.

Самое смешное было то, что берлинская лазурь, несмотря на свой прекрасный цвет, была бесполезна для цианотипии. Это вещество получалось в процессе соединения гексацианоферрата и лимонноаммиачного железа, но, в отличие от Лины, которая со студенческих времен прочно запомнила формулы этих веществ и результат их реакции, благодаря набитой после экзамена тату, Алекс не разбирался в таких химических тонкостях. Это было на руку Лине, и она очень гордилась своим придуманным объяснением – оно выглядело очень правдоподобным. Поэтому время от времени она заказывала наборы для цианотипии, чтобы семья продолжала быть уверенной, что она увлекается этим занятием, и она могла, не таясь, хранить дома берлинскую лазурь, хоть в таблетках, хоть в порошке.

Лина закончила с пуговицами, натянула джинсы, носки. Руки заметно дрожали. Выпила ли Ника таблетки? Съела ли блинчики? Не знать было ужасно. Она привыкла, что все всегда было под контролем. Что она в точности знала, что и когда принимает Ника. Один миллилитр таллия утром, три таблетки Ферроцина в обед. Еще миллилитр вечером. Еще три таблетки утром. Курс четыре недели, потом перерыв. Обычно этих четырех недель хватало, чтобы вызвать стойкие симптомы – сильные боли в животе, понос, рвоту, иногда обмороки. Благодаря этим симптомам можно было получить направления на редкие исследования, вроде маркеров рака или МРТ брюшной полости. Муж каждый раз пугался и давал денег на поездку в детокс-центр. Вероника Сергеевна сокрушенно качала головой во время онлайн-консультации и выписывала все новые назначения, которые Лина потом с готовностью заказывала на I-herb. После каждого курса у Ники стабильно выпадали волосы. Это ставило в тупик всех врачей.