Книга Ночная смена в пионерском лагере, страница 78 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Во рту давно уже появился железистый привкус крови, в боку нестерпимо кололо, перед глазами мелькали светящиеся точки. Но ничто ее не останавливало, пока правая нога в очередной раз не зацепилась за что-то твердое.

Тогда Виолетта не просто упала, а рыбкой пролетела вперед, с размаха рухнула на траву, ударилась – коленями, животом, подбородком – и больше уже не стала вставать.

Дыхание окончательно сбилось, сердце стучало прямо в горле, глаза не видели абсолютно ничего, а еще недавно бывшее крошечным понимание вдруг разрослось и тяжким грузом придавило к земле сильнее любой усталости.

С родителями случилось самое страшное, и теперь Виолетта совершенно одна. Не только сейчас ночью в лесу, а на всем белом свете и навсегда.

Слезы сами собой хлынули из глаз, горло сдавило спазмом, пальцы на руках сжались, с корнями выдергивая попавшие в них пучки травы. Тело дрогнуло, выталкивая из себя первые рыдания, а дальше…

Дальше Виолетта даже толком не осознавала, что с ней происходило. Ее трясло и выкручивало так, что казалось, еще немного – и вывернет наизнанку. Или разорвет на части.

В мозгу что-то взрывалось, перед глазами вспыхивали яркие искры. Она задыхалась, давясь воздухом, слезами и громкими всхлипами, иногда будто проваливалась в беспросветную черноту, думала, что умирает, но потом зачем-то снова воскресала. И все-таки постепенно начала затихать. Рыдания сменились судорожными вдохами, дрожь прошла, и Виолетта обессиленно скорчилась прямо на холодной земле.

Мышцы ослабли настолько, что она их почти не чувствовала, горло болело, как во время ангины, на виски давило, а легче и спокойнее ничуть не стало. Даже как будто наоборот.

Окружавший мир – незнакомый, непривычный, враждебный – снова обрел материальность. То, до чего раньше не было дела, вернуло свою значимость. И густая темнота, и коварный ночной холодок, и звуки, время от времени нарушавшие тишину, – странные, необъяснимые, порой слишком тихие и оттого только сильнее пугавшие.

Виолетту опять затрясло, но теперь от примитивного древнего страха. Он перекрыл даже прежние тяжелые мысли, превратил ее в до смерти перепуганного зверька, живущего инстинктами, совершенно не способного думать, но зато остро реагировавшего на каждый шорох.

В памяти моментально всплыли слова одного из бандитов про волков и рысей, которые обитали в лесной чаще. Скорее всего, он соврал, просто припугнул с одной целью – отбить желание сбежать. Виолетта вроде бы понимала, но все равно живущий внутри тот самый маленький зверек игнорировал любые доводы рассудка.

Он ведь был слишком слаб, слишком неприспособлен, слишком уязвим, а мир вокруг чужд, равнодушен и потому беспощаден. Но мама рискнула собой, лишь бы дочь смогла вырваться из безжалостных бандитских лап, а значит, сдаться и пасть духом никак нельзя.

Это все равно что подвести ее или даже предать. Поэтому Виолетта, по крупицам собрав оставшиеся мужество и силу, села, осмотрелась по сторонам, готовая в любой момент зажмуриться, если вдруг взгляд выхватит нечто ужасное.

Однако ничего ужасного не обнаружилось, или оно пряталось в темноте, дожидаясь своего часа. Но Виолетта старалась о подобном не думать и не позволяла липкой трясине страха засосать себя окончательно.

Она разглядела обломанный древесный ствол, отчасти скрытый молодой порослью, не поднимаясь, прямо на четвереньках, добралась до него, заползла поглубже в кусты, привалилась к покрытому мягким мхом комлю и опять замерла.