Книга Ночная смена в пионерском лагере, страница 56 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

— Так а зачем это надо скрывать? – когда они закончили, спросила Аленка. – Ото всех. От вожатых. Они ведь, наоборот, могли бы ей помочь, отправить домой.

— Нельзя, – категорично отрезал Толик. – Ветка сказала, нельзя ей домой.

— Почему? – удивилась Аленка.

— Она не объяснила. Она почти не разговаривает. Просто сказала, что нельзя. Что ее там быстро найдут.

— Кто?

— Ну-у… – растерянно протянул Толик.

Рассказывать про пришельцев по-прежнему не хотелось.

— Плохие люди, – нашелся Глеб.

— Так она разговаривает или нет? Я не поняла, – влезла Нина.

— Разговаривает, но совсем немного. Не получается у нее, заикается, – пояснил Толик.

— А-а-а, – с пониманием протянула Боброва. – У меня с младшим братом тоже такое было. Он тогда совсем маленьким был.

— А потом что, вылечился?

— Да не вылечился, а само прошло. Маме врач сказала, что нужно просто оставить его в покое, не заставлять. Пусть он один играет. Когда один, он и правда нормально разговаривал, без заикания. Постепенно и с другими так же стал. Никаких лекарств не понадобилось.

— Тогда, может, и у Ветки пройдет. Если у нее это от страха.

— Так вы нас к ней отведете? – уточнила Аленка. – Ей же ссадины надо обработать. И она же, наверное, голодная.

— Мы ей печенье и сухари дали. И воду. А потом еще из столовой что-нибудь принесем. Своим поделимся.

— Я тоже поделюсь, – пообещала Нина. – Мне одного супа хватает. Если с хлебом. И компота.

— Да вы долго еще впустую болтать собираетесь? – сурово одернула ребят Аленка.

— Идем, – распорядился Глеб.

— Я сейчас. У меня яблоко есть и конфеты, – сообщила Нина и умчалась в палату, а Аленка подошла к столу, взяла пару карандашей и листов бумаги.

— Это еще для чего?

— Но если Ветке говорить трудно, она же написать может. Если ей что-то надо.

Глеб хмыкнул, но уважительно. Все-таки не зря они поделились с девчонками. Хотя как с другими, еще не известно, а эти действительно были что надо.

Первый отряд будто прокляли – что ни день, то происшествие. И если срезанные у Валеры пуговицы и украденные шнурки еще можно было посчитать дурацким, но вполне безобидным розыгрышем, то чем дальше, тем больше становилось не до шуток, а уже по-настоящему жутко.

Вот и опять испуганные визги и вопли взорвали мирную тишину ночи. Но теперь они донеслись не из вожатской, а из девчачьей палаты.

Валера вылетел из своей каморки, на ходу натягивая треники и поминая всех чертей, ринулся к нужной двери. А та сама распахнулась, и он просто чудом не врезался в двух девчонок, которые метнулись ему навстречу: то ли в панике, то ли с намерением позвать на помощь.

— Что? Что у вас там?

Девчонки застыли, встрепанные, до предела возбужденные. У одной губы тряслись, вторая судорожно втянула воздух и, выпучив глаза, дрожащим голосом сообщила:

— Она Аньку Семенову задушила.

Валера еще осмыслить не успел, а уже само вырвалось:

— Кто?

— Черная вожатая, – проблеяла первая.

— Да чтоб вас! – не сдержался Валера, почувствовав скорее ярость, а не страх, и опять сорвался с места.

Еще и Зоя как раз нарисовалась, выскочила из своей комнаты в надетом наизнанку платье, бледная, как привидение. А услышав последнюю фразу, вообще чуть ли не позеленела.

Того и гляди, тоже заистерит или грохнется в обморок. Но нет, ответственность все же победила. Или Зоя настолько испугалась, что перестала бояться, бросилась за напарником следом.