Книга Смерть как искусство. Том 1. Маски, страница 87 – Александра Маринина

— Лен, дай денег, – наконец произнесла она.

— У меня нет, – равнодушно откликнулась Елена.

— Что, совсем нет? Ни копейки? – не поверила Ксюша.

— Отстань, а? – жалобно попросила Елена. – Ну откуда у меня лишние деньги?

— Мне папа всегда давал, – в голосе девушки прозвучал вызов. – Я просила, и он давал без разговоров. Мне очень нужно, правда-правда, очень-преочень. Ну какие-то деньги у тебя ведь есть, правда? – заныла она. – Не жмись, отстегни, ну поверь, мне без этих денег кранты. Ну Лен, а?

— Зачем тебе деньги? – Елена спросила просто так, ей совсем не было интересно, зачем Ксюше деньги, ответ она и без того знала.

— У меня совсем ничего нет, голяк полный, даже на телефоне ни копья, ты думаешь, я почему тебе не звоню? Телефон выключен, деньги кончились. И сюда не приезжала, потому что на метро не хватает.

— А у матери попросить не пробовала?

— Так она уже давала, а они кончились. Мама больше не дает, говорит, что я трачу слишком много, а где много-то? Ну Лена!

— У меня денег нет, – твердо и раздельно повторила Елена. – Сейчас ты сюда пешком пришла, да?

— Почему пешком? – Ксюша смешалась, но быстро вывернулась. – Мне Боб дал на билет, только на одну поездку, мне ему вернуть надо. И обратно добраться. Ну будь ты человеком, Ленусик! Хотя бы рублей пятьсот дай.

Елене было так тяжело, так плохо, что сдерживаться и следить за словами сил уже не было. Она развернулась на стуле и села, глядя прямо в глаза девушке.

— Скажи спасибо, что я никому про твоего Боба не сказала, и о том, как отец его с лестницы спустил, и о том, как твой Боб грозился папу убить. Забыла, да? Или думаешь, что я тебя пожалела? Да я отца твоего жалею, не хочу, чтобы он переживал лишний раз. Если будешь меня доставать – имей в виду, я молчать не стану. Думаешь, мы с твоим отцом не понимали, кто его машину краской облил? В два счета расскажу в милиции, кто мог так ненавидеть твоего отца, что ударил его битой по голове, и пусть твоего дружка-наркомана арестуют, будешь ему передачи в Бутырку носить, а то и пойдешь как соучастница, это недолго устроить.

— Ты что?! – заполошно воскликнула Ксюша. – Ты что несешь-то? Хочешь сказать, что Боб… что мы с Бобом…

— Вот именно это я и хочу сказать. Отец просил тебя с ним не встречаться? Просил. Велел, чтобы ты порвала с ним всякие отношения? Велел. А ты что творишь, дрянь такая? Продолжаешь тянуть из отца деньги и отдавать своему хахалю, а он на эти деньги наркоту себе покупает. Еще и тебя подсадит, если уже не подсадил. И ты что же, рассчитываешь, что я тебя буду покрывать? Не надейся. И лучше не зли меня, Ксения Львовна.

— С-сука, – прошипела сквозь зубы Ксюша и почти бегом направилась к лифтам.

Елену трясло, в голове продолжали звучать только что сказанные слова, к ним добавлялись новые, еще более горькие упреки и тяжкие обвинения, и она через некоторое время уже перестала понимать, что все-таки произнесла вслух, а о чем только подумала. Может, зря она набросилась на девчонку? Конечно, Ксюша – дура, каких поискать, но неужели она способна на такое зверство по отношению к собственному отцу? Нет, нет, нет! Это Боб, этот наркоман, это он сам решил поквитаться с Левой за тот скандал и за то, что Лева запрещал дочери общаться с сомнительным приятелем, Ксюша тут совершенно ни при чем. Сказать в милиции об этом или промолчать? Если Боб виноват, то и Ксюшу притянут, и Лева этого не вынесет. Лева не вынесет… Если придет в себя. Если выживет. А если нет?