Книга Смерть как искусство. Том 1. Маски, страница 84 – Александра Маринина

Настя примерно представляла себе, что скажет Сергей Зарубин в ответ на новую информацию, поэтому право позвонить с докладом она мужественно предоставила Антону. Дождавшись, пока Зарубин выскажет все, что думает, и отключится, она сказала:

— Знаете, Антон, я начинаю думать, что ваши способности приносят большую пользу. Честное слово. Помните, как мы с вами недоумевали, когда вы заметили, что во время разговора о внуках и бабушках-дедушках Малащенко разволновался? Вы оказались правы. А я не права. Признаю.

— В чем не правы? – не понял Сташис.

— В том, что сомневалась в вас. Теперь не сомневаюсь, – улыбнулась Настя. – Но могу констатировать, что мы с вами интуитивно выбрали правильный метод совместной работы: я разговариваю – вы наблюдаете. От такого разделения получается куда больше пользы, чем если бы вы активно участвовали в разговорах. Поделитесь, что еще вы заметили сегодня интересного?

Антон смущенно отвел глаза и усмехнулся.

— По-моему, вы и сами это заметили. В Бережного влюблены все женщины театра, начиная от вахтерш и заканчивая красавицей Евой.

— А завтруппой? Как она вам показалась?

— Ну, эта до мозга костей предана Богомолову. Даже если она что-то и знает, то ни за что не скажет, чтобы не бросить тень на обожаемого Льва Алексеевича, так что дальнейшие беседы с ней, на мой взгляд, совершенно бесполезны. При прежнем худруке она не была в таком фаворе, как сейчас, а при Богомолове переживает пик своей карьеры и очень гордится тем, что является чем-то вроде «серого кардинала» при руководителе.

— Согласна, – кивнула Настя. – А еще что? Про Бэллу из костюмерного что-нибудь скажете?

— Открытая и искренняя, очень переживает за свою коллегу, которую уволили, Гункину. Жалеет ее. Богомолова не любит за его драконовские привычки всех контролировать и презирает за мелочность. Ну ладно, уволил – так уволил, основания были, хотя мог бы и простить. Но выцыганить у несчастной женщины деньги, которые ей нужны были для рожающей дочери, – это просто свинство.

— И снова согласна. А Ева?

— А что Ева? Такая же, как Бэлла, открытая и искренняя, с той лишь разницей, что у Бэллы это идет от внутренней доброты и честности, а у Евы – от инфантильности и глупости. Ну, и от хорошей жизни, наверное. Она же зла-то ни от кого не видела, прожила за папочкиной спиной, благополучная, недалекая, красивая, спокойная. И за Богомолова она не переживает так, как пытается показать. Она просто не умеет еще переживать за людей, слишком молоденькая, горя не знала.

— Что, совсем не переживает? – недоверчиво переспросила Настя, которой показалось, что это не совсем так и девушка все-таки обеспокоена произошедшим.

— Переживает, но не за Богомолова, а за себя. Уж очень ей это место нравится. Работа не в напряг, она сама так сказала, кругом множество интересных мужчин разного возраста, которые делают ей авансы, причем эти мужчины зачастую известные артисты, что, конечно же, возвышает ее в глазах подружек. К тому же есть куда наряжаться и для кого выглядеть. Вы обратили внимание на ее рассказ о том, что она полгода просидела дома и заскучала?

— Да в общем-то нет, – призналась Настя. – То есть я помню, что она это сказала, но никаких особенных выводов из этого не сделала. А вам что-то в этот момент показалось?