Книга Смерть как искусство. Том 1. Маски, страница 120 – Александра Маринина

— Давай ты начинай, про мои успехи я тебе и так каждый день докладываю.

— У меня, как в домино: «пусто – пусто», – констатировал Сергей. – Нигде ничего, ни у кого мотива нет. Нашего терпилу Богомолова просто не любили за дешевое понтярство, но это же не повод для убийства, правда?

— Не повод, – согласилась Настя. – А в чем выражается это, как ты говоришь, дешевое понтярство?

Зарубин еще раз повторил то, что она уже знала: материальное положение Льва Алексеевича Богомолова было весьма скромным, то есть денег хватало на хорошую одежду и аксессуары, однако жилье у него бедное и убогое, «двушка» в панельной многоэтажке. Надо же, а Настя почему-то думала, что главный режиссер театра обязательно должен быть человеком более чем обеспеченным. Выходит, она ошибалась.

— Он поэтому никого к себе никогда не приглашал, – рассказывал Зарубин. – И никто из театра у него дома не был, кроме секретарши, которая однажды, когда он болел, привозила срочные документы на подпись и потом всем растрепала, в каком убожестве живет их такой изысканный худрук. Причем заметь, Настя Пална, он довольно часто пользовался услугами кого-нибудь, чтобы довезли до дома, в нетрезвом состоянии за руль никогда не садился, а на такси тратиться – жаба душила, поэтому после всяческих «собирушек» всегда искал, кто бы его подвез. Так вот, никто, как выяснилось, не знал точно его адреса, потому что там, рядом с его панелькой, стоит элитный дом, роскошный такой, Богомолов всегда просил остановиться возле него, вот все и думали, что он там живет. Представляешь?

— Наверное, поэтому он и в ночь покушения до дома на машине не доехал, – предположила Настя.

— Вот именно, – кивнул Сергей. – По деньгам, которые могли быть у Богомолова с собой, тоже ничего не проклюнулось. Теперь по твоим фигурантам: Кирилла Малащенко пока не нашли, но ребята работают. Хахаля Богомоловской дочки тоже пока пасут, пытаются выяснить, не появлялись ли у него в последнее время неожиданные денежки. Кто там у тебя еще был?

— Костюмерша Гункина с братом.

— Пока ничего не могу сказать, я ребят озадачил, но они молчат. Будем надеяться, что какое-то движение все-таки есть.

— Но ты бы спросил, а? – умоляюще проговорила Настя. – Может, они уже все сделали, просто у них руки не доходят тебе отчитаться.

— Спрошу, – пообещал Сергей, не очень, впрочем, уверенно, – только не сейчас. И так мозги набекрень.

— А завпост Скирда с его кастингами?

— Вот его как раз нашли и проверили, там тоже пусто. Живет себе в Архангельской области, руководит постановочным цехом в каком-то заштатном театре, в общем, мужик при деле. И алиби у него железное.

— А его связи по московским делам отработали?

— Ну, это ты зарываешься, Настя Пална, – укоризненно покачал головой Зарубин. – У нас тут не конвейер, у нас работа тонкая. И что самое главное – ее много. А людей мало. Так что придется подождать.

— Да что ты передо мной-то оправдываешься! – Настя примирительно погладила Сергея по руке. – Я тебе не начальник. И вообще, дело Богомолова – это твое дело, а не мое. По мне, так хоть три года с ним ковыряйся. Ты, по-моему, так и не научился руководить людьми и организовывать их на работу.

— Можно подумать, ты научилась, – огрызнулся Зарубин.

— Я – нет, не научилась, – призналась она. – Поэтому и пришлось уйти в отставку, иначе я бы совсем другую карьеру сделала. Но я – женщина, мне простительно. А ты – мужик, тебе надо учиться, а то попрут тебя не сегодня завтра, чтобы ты место молодым уступил. Ладно, извини, я лезу не в свое дело. Кстати, о молодых: что ты мне можешь рассказать об Антоне?