Книга Кот в пальто, страница 30 – Евгения Малинкина

Мягкий, тёплый свет обнял Дашу за плечи. В голову пришла мысль: вот бы всегда себя чувствовать как теперь. Не расставаться с этим теплом и светом, не тревожиться ни о чём.

«Теперь жаль, что ко многому не проявлял интереса. Особенно это касается лет юношества, когда собственные сиюминутные дела, собственное особое мнение и пренебрежение к рассказам старших не позволяли узнать больше о минувших временах. Незначащие вещи и забавные мелочи – составляют историю семьи, а бережное отношение к памяти предков позволяет нам почувствовать их любовь. Будучи воплощёнными, мы не способны ощущать ту великую поддержку стоящего за плечами рода, которая через века, столетия, тысячелетия не даёт нам упасть. Ныне бесплотным духом мне суждено стучаться в закрытое сердце, чтобы поведать о своей безусловной любви и предостеречь от грозящей опасности.

Мне дали шанс на встречу. Это ты, дитя моё. Ты должна ему передать всё. О праздниках, о доме, о той любви. Любовь спасёт. Она не даст прерваться роду. Не сейчас. Ещё не время. Время… Спаси их».

— Кого?

У Даши путались мысли.

«Моего внука. Моего правнука».

— Где же мне их искать?

«Тсс. Слушай.

Писанный маслом погрудный портрет прадеда Михаила Даниловича висел на стене в гостиной. На портрете был изображён добротно одетый, пожилой мужчина с длинными волосами, пролысинами, бородой и крупным мясистым носом».

Даша увидела перед собой купца, словно сошедшего с картины Федотова «Сватовство майора».

— Ваш внук похож на прадеда? Как я его узнаю?

«Нет. Он другой. Но вещи – они живут дольше своих владельцев. Прадед открыл торговлю, стал купцом. Приобрёл лавки в центре городка. Дела шли удачно, и был куплен двухэтажный каменный дом. По фасаду, выходившему на юг, смотрели восемь больших окон и балкон. Под балконом арка для въезда во двор с деревянными воротами».

Даша снова очутилась перед особняком, но уже с другой его стороны. Заглянув в окно, словно сквозь туман, она увидела тяжёлые тёмные шкафы с плотными рядами книг.

«Внизу была большая библиотека. Дед, судя по оставшимся от него книгам с экслибрисом, был человеком грамотным, сам занимался своим образованием. Я помню книги, часть из которых была потеряна при переезде: „История государства Российского“, собрание сочинений Гоголя 1852 года (изданное в год его смерти); одно из первых изданий „Горя от ума“; три тома поэм и стихотворений Некрасова, изданных при жизни поэта; первое издание „Петербургских трущоб“ Всеволода Крестовского; серия исторических романов немецкого писателя Грегора Самарова о превращении Пруссии в империю „Европейские мины и контрмины“ и порядочное количество других книг, изданных в девятнадцатом веке».

Предметы в библиотеке начинали принимать свои очертания, словно выхваченные из темноты пламенем свечи, стало видно тяжёлое вольтеровское кресло, затем массивный письменный стол и пейзаж, висящий над ним на стене. Дверь из библиотеки распахнулась, и внутрь брызнул солнечный свет.

В солнечном свете летали мелкие пылинки, которые Даша, если захотела, могла бы сосчитать.

«Расскажу забавный случай. Дело было летом, вероятно, до революции. У нас гостила приехавшая из столицы троюродная сестра отца с сыном Анатолием. Толя был старше меня на год. За обедом мы что-то расшалились, и дед выставил нас из-за стола и приказал встать в угол на парадную. На окнах парадной стоял клюквенный кисель, разлитый в глубокие тарелки. Кисель стыл к обеду. Стоять в углу нам было скучно, конечно, и Толя придумал умываться киселём. Мы киселём здорово измазали и лицо, и голову, и костюмы тоже. Нас долго отмывали, особенно Тольку. Если меня всегда дома коротко стригли машинкой, то у Тольки были длинные волосы. Нам, конечно, попало. Но взрослые после со смехом рассказывали эту историю. История… Время. Ты меня не прерываешь».