Книга Волчьей тропой, страница 8 – Александр Тамоников

— Так за что сидим, сержант? — снова повторил свой вопрос Завалкаев, видя, что Лугович не спешит с ответом.

— По заявлению офицера, что я его ударил.

— А на самом деле?

— А на самом деле, — спокойно ответил сержант, — я просто применил силу, мешая офицеру изнасиловать медсестру из вольнонаемного состава.

— Так удар был нанесен или нет? — с интересом наблюдая за сержантом, спросил Завалкаев.

— Была применена физическая сила, товарищ полковник, — упрямо ответил сержант. — Остальное есть в данных допроса, который проводился по этому делу.

Говорил Лугович спокойно. Он явно представлял себе последствия, а учитывая, что он в прошлом был сержантом польской армии, то закончиться эта история могла не просто штрафной ротой, а реальным сроком в колонии, а то и расстрелом. И очень сомнительно, что этот спокойный и рассудительный человек, обладавший явно сильным характером, мог необдуманно поступить, пойти на поводу у эмоций, действовать сгоряча. Значит, обдуманно поступил, значит, другого способа не было в тот момент, значит, пожертвовал собой из-за девушки-землячки. Мужество, самоотверженность ради товарища?

— Скажите, сержант, — Завалкаев прищурился еще больше, — а вы бы ударили офицера в другой ситуации? Ну, например, если бы он обижал ребенка, воровал при вас тушенку со склада.

— Виноват, товарищ полковник. — Лугович с удивлением посмотрел на собеседника. — Вы за кого меня принимаете? Я применю силу, если посчитаю необратимыми последствия или явный вред для человека или для государства. Но это не значит, что я стану размахивать кулаками в любой ситуации.

«М-да, а этот человек совсем не дурак, — с удовольствием подумал Завалкаев. — Видно стремление и умение анализировать ситуацию. В этом бойце мудрости больше, чем на 35 лет. Не зря мне его предложили».

Егор Степанович подбирал людей для своей группы для конкретной операции, которую решил возглавить сам. Он понимал, что от него ждали слаженной системной работы подразделения. От него ждали умного и эффективного руководства целым направлением деятельности. Но в первый раз ему следовало сходить за линию фронта самому. Потом эти люди будут работать уже в других группах. Наверняка на роль командира группы годится и капитан Воронин. Придется подыскивать и других, потому что неизбежно придется готовить сразу несколько операций по ту и по эту сторону линии фронта, руководить ими, держать руку на пульсе.

Закончилась Сталинградская битва, идут бои на Кубани, за Новороссийск. Назревает что-то серьезное и на западном направлении, потому что немцы пачками забрасывают агентуру в тылы Юго-Западного, Воронежского, Центрального, Брянского фронтов. И надо понять, на какое направление нацелена та школа в Польше. На прифронтовую зону или на глубокий тыл?

— Вы мне нужны, Лугович, — прямо заявил полковник. — Я собираю группу для выполнения важного и опасного задания в немецком тылу. Мне бы очень не хотелось, чтобы вы согласились на это из-за того, чтобы уладить свой конфликт.

— А я готов и в штрафной роте повоевать, — серьезно ответил сержант. — Когда совесть чиста, то и живется, и воюется легко.

Завалкаев не стал ему рассказывать, что решение уже принято и по поводу того начальника медсанбата, которого переводят на другой фронт, и по поводу пострадавшей медсестры, которую переведут в подмосковный госпиталь. Ему важно было желание Луговича сражаться, рисковать жизнью, в полной мере использовать свои таланты для защиты Родины.