Книга Волчьей тропой, страница 70 – Александр Тамоников

— Показать ложный лагерь? — сразу ухватился за эту мысль Завалкаев. — Это хорошая мысль.

…Через пару часов вернулся Громов, а потом начали прибывать и командиры других отрядов, готовых участвовать в операции. Марек тоже был здесь. Спрыгнув с коня, он махнул кому-то рукой и поспешил к Завалкаеву.

— Пан полковник, представляю вам поручика Ежи Квятны, командира польской группы Армии Людовой.

Невысокий молодцеватый поляк подошел быстрым шагом и вскинул два пальца к черному берету.

— Пан полковник, польские патриоты с вами. Рад вместе с вами бить проклятых швабов!

— Спасибо, поручик. — Завалкаев крепко пожал руку поляку.

Пожимая руку, полковник бросил взгляд на группу людей, от которой отделился польский офицер. Группа была небольшая, всего десять человек. Ну что же, и это помощь, когда каждый боец на счету.

Громов вытер потный лоб и с шумом выдохнул:

— Ну вот, семьдесят два человека собрали. Если честно, я и на это не рассчитывал. Отряды невеликие, разбросаны на большой территории. Да и не могу я ручаться за всех. Здесь только те, на кого я надеюсь как на своих.

— Отлично, майор, собирайте командиров в землянку!

К вечеру Ордынцева переодели в старую одежду, чтобы он выглядел как сбежавший из эшелона военнопленный. «Случайно попасться» немецкому патрулю он будет должен в самом Кобылине, а лучше на окраине при попытке якобы покинуть городок. Это будет знаком, что он в Кобылине ничего не ищет. Если Ордынцева задержат в другом населенном пункте, то могут и не связаться с разведшколой абвера, могут запросто отправить в лагерь, а это уже полный провал. На всякий случай несколько человек будут наблюдать за задержанием, а потом проследят, куда поведут старшего лейтенанта. Если не в школу, тогда придется проводить операцию освобождения. А это уже бой, а бой в Кобылине может насторожить абвер. Одним словом — нежелательное развитие событий.

— Давай, Миша, — напутствовал Ордынцева Завалкаев. — Помни, главное — вжиться в образ. Будут бить — сыграй благодарность, униженную благодарность. И помни: ты не предатель, ты типичный прохиндей, ты человек, который во всем видит свою личную выгоду, и плевать ему на все народы мира. Но не перегибай палку, для такого прохиндея преклонение перед германской расой должно быть на первом месте!

— Понял, Егор Степанович, — улыбнулся Ордынцев. — Буду стараться. Понимаю, что в этом театре за плохую игру закидают не гнилыми, а свинцовыми помидорами.

Остаток ночи Михаил провел в Кобылине, в теплом подвале рядом с котельной. Он оставил после себя характерные следы ночевки с газетами, на которых спал, со скудными объедками. А еще рваные носки, брошенные потому, что удалось раздобыть относительно целые.

Под утро, убедившись, что на улицах появились дневные патрули, Ордынцев начал пробираться к юго-западной окраине городка.

Утро было теплым, тихим и спокойным. Михаил, одетый в замызганную брезентовую куртку не по размеру и в стоптанные рабочие ботинки, вышел из тени кирхи ровно в тот момент, когда немецкий патруль — трое мрачных солдат с винтовками на плече — заворачивал за угол. «Главное, не перестарайся, — говорил Ордынцев сам себе. — Будешь хорошо убегать, они поленятся догонять и откроют стрельбу».

Он не ошибся в расчете. Сделав вид, что заметил патруль слишком поздно, Михаил заметался, как загнанный зверь, побежал не в переулок, где можно было скрыться, а вдоль забора, открыто и глупо. Этот бег был спектаклем: он специально спотыкался, хватался за штакетник, но ни на секунду не ускорялся настолько, чтобы исчезнуть из виду. За спиной раздался гортанный окрик, потом выстрел в воздух — короткий, резкий, как удар хлыста. Ордынцев упал — не стоило рисковать. Лежал, сжавшись в комок, пока грубые руки не рванули его за ворот и не перевернули на спину.