Книга Книга с пустыми страницами, страница 23 – Ольга Ларская

Я пошла.

Тропа — если это можно назвать тропой — вела вверх, по склону, через лес. Деревья стояли плотно, переплетаясь ветвями, и свет проникал через них скупо, зеленоватыми пятнами. Тишина была абсолютной — не мёртвой, нет. Живой. Ожидающей. Как будто каждый камень, каждый лист, каждый корень — слушал мои шаги и думал: она идёт. Она здесь. Наконец.

Я шла и чувствовала: остров знает меня. Не логически, не магически — как-то иначе. Ветки расступались передо мной, как будто кто-то раздвигал их невидимой рукой. Корни, торчащие из земли, укладывались ровно, не спотыкая. Камни были сухими и тёплыми — даже в тени.

Его магия. Его сон. Его любовь, пропитавшая остров, как дождь пропитывает землю.

И я подумала — тысячу лет. Тысячу лет он лежал здесь, неподвижный, каменный, с именем на рёбрах. И его магия — не спала. Она ухаживала за островом. Поддерживала деревья. Хранила водопад. Берегла дом.

Для меня.

Дом стоял на вершине холма — маленький, аккуратный, удивительно целый для своего возраста. Деревянные стены потемнели от времени, но не сгнили. Крыша провисла под мхом, но не обрушилась. Дверь — закрытая, но не запертая. Окно — то самое, с видом на небо — целое, чистое, без единой трещины.

Как будто кто-то прибирался. Каждый день. Тысячу лет.

Я подошла к двери. Положила руку на ручку. Ручка была тёплой. Как обложка.

Открыла.

Внутри — пусто. Одна комната. Деревянный пол — тёплый, гладкий, немного скрипучий (он так и писал: «немного скрипучий»). Стол у окна. Два стула. Полки с книгами — три тысячи книг, он не преувеличивал. Камин — холодный, но чистый, без золы, без пыли. Кровать в углу — узкая, человеческая, с покрывалом, цвет которого я не смогла определить: когда-то, наверное, синим, а теперь — просто тёмным.

И пыль. Нет, не пыль. Отсутствие пыли. Тысяча лет — и ни пылинки. Магия? Любовь? Безумие?

Всё вместе, наверное.

Я вошла. Ступила на деревянный пол. Он скрипнул — тепло, уютно, как «привет». Я прошла к окну. Посмотрела на небо — близкое, огромное, розово-золотое от утреннего света.

Положила книгу на стол.

И книга — вздохнула. Обложка поднялась и опустилась, как грудная клетка. Как вздох. Как первый вдох после тысячи лет сна.

Но его здесь не было. Не в доме. Дом — для меня. Он — в другом месте.

Я знала, где. Знала, потому что книга знала. Потому что чешуя тянула — вниз, под холм, под землю, под корни деревьев. Туда, где скала была самой толстой. Туда, где тишина была самой глубокой. Туда, где дракон — спал.

Я вышла из дома. Обошла холм. И нашла — вход.

Не пещеру. Нет. Трещину в скале — узкую, как дверной проём, ровную, как будто вырезанную лезвием. За трещиной — темнота. Тёплая. Дышащая.

Я вошла.

Темнота пахла грозой. Той самой — библиотечной, тёплой, горьковатой. Или нет — не библиотечной. Его. Это был его запах. И библиотека пахла им, потому что его книга лежала там веками, и его чешуя была обложкой, и его тепло просачивалось в пыль и дерево и камень.

Я шла по проходу. Узкому, ровному, уходящему вниз. Стены — гладкие, тёплые, поблёскивающие в темноте тусклым сине-серебристым свечением. Как чешуя Тихих Сумерек. Как его чешуя.

Книга в моих руках светилась — тёмно-золотым, ровным, уверенным светом. Хватало, чтобы видеть шаг впереди. Я шла осторожно, касаясь стены плечом, и стена отзывалась на моё прикосновение — не физически, а ощутимо. Теплела. Как будто просыпалась от моего тепла.