Книга Книга с пустыми страницами, страница 15 – Ольга Ларская

Я не плакала. Нет. Плакать — мало. Плакать — не то.

Я сидела, и держала книгу, и во мне происходило что-то, для чего нет слова ни на одном языке. Не горе, не радость, не любовь, не страх — всё вместе и ничего по отдельности. Как будто кто-то взял мою душу и повернул её на пол-оборота, и она увидела сторону реальности, которая всегда была, но скрывалась за спиной.

Он знал, что я приду. Не надеялся — знал. И это знание было настолько сильным, что он заснул на тысячу лет, отгородив свой остров от мира щитом из собственной магии, и положил книгу туда, где я её найду — в библиотеку, которой ещё не существовало, на остров, который ещё не назывался Эль-Нар, в академию, которая ещё не была построена.

Чешуя знает.

Чешуя всегда знает.

Я посмотрела на обложку. Тёмный янтарь. Тончайшие пластинки, подогнанные одна к другой, как мозаика. Каждая пластинка — его. Часть его тела. Часть его магии. Часть его души. Он снял их с себя — это больно, мастер Рувен рассказывал, снятие чешуи — один из самых болезненных ритуалов у драконов — и сделал обложку. Чтобы книга помнила его тепло. Чтобы книга нашла меня.

И нашла.

В щели за стеллажом, в секторе Д-17, в четверг.

В четверг, потому что четверги существуют для того, чтобы переворачивать жизни.

Я перевернула ещё одну страницу. Последнюю перед тем, как записи обрывались. Текст расцвёл медленнее, чем обычно, — как будто чернила нехотя выходили из глубины, как будто слова не хотели быть прочитанными. Или наоборот — хотели, но боялись.

«Если ты читаешь это — значит, мой сон окончен. Не потому что я проснулся — потому что ты пришла. Твои пальцы на этих страницах — первый рассвет после тысячи ночей. Я не знаю, чувствуешь ли ты. Но я — чувствую. Даже во сне. Даже через тысячу лет. Каждое твоё прикосновение к бумаге — как прикосновение к моей коже. Нежное. Тёплое. Живое.

Приди.

Или не приходи.

Но знай, что ты любима. Давно, долго, отчаянно, безнадёжно, бессмысленно — и всё равно. Всё равно.

Твой — даже если ты не моя.

Вейрен.»

Я закрыла книгу.

Положила на колени.

И сказала вслух, в пустую комнату, в темноту, в ночь:

— Я приду.

Обложка вспыхнула.

Не метафора — вспыхнула. Тёмный янтарь чешуи засиял изнутри, тёмно-золотым, тёплым, живым светом, как будто под пластинками зажглось маленькое солнце. Свет пульсировал — в такт моему сердцебиению. Или в такт его сердцебиению. Я не знала, чьё сердце задаёт ритм. Может — оба.

Свет держался несколько секунд. Потом угас — медленно, как тлеющие угли. Но тепло осталось. Стало сильнее.

Я подумала: он услышал.

Через тысячу лет, через щит, через серый сон — услышал.

И я больше не сомневалась.

Подготовка к путешествию заняла девять дней. Девять дней, каждый из которых был наполнен до краёв — людьми, разговорами, спорами, картами, расчётами, отказами и согласиями.

Мастер Рувен оказался неожиданным союзником. Я ожидала, что он скажет «подумай хорошенько» или «не торопись» — но он сказал «давай составим список того, что тебе понадобится». И достал из ящика стола чистый лист бумаги. И начал писать.

Оэна принесла карты — все, какие нашла. Старые и новые, общие и детальные, официальные и контрабандные (существовали, оказывается, контрабандные карты — составленные пиратами и контрабандистами, которые летали по маршрутам, о которых приличные картографы предпочитали не знать). На контрабандной карте, датированной примерно двухсотым годом четвёртой эпохи, в пятом квадранте стояла пометка: «тёмный остров, щит, не соваться». Пометку сопровождал крохотный рисунок черепа.