Книга Поцелуй победителя, страница 61 – Мари Руткоски

Его слова пробудили в Кестрель странное чувство. Арин сменил тон, и теперь в его голосе зазвучали озорные нотки.

— К тому же я тебя побаиваюсь.

— Неправда!

— Правда-правда. Я решил, что тебе не понравится, если за тобой будут гнаться. Знаю, что бывает с теми, кто тебя разозлит. А теперь тебе известна моя слабость, и ты точно начнешь запускать пауков мне под рубашку за малейшую провинность. Тяжело мне придется.

Кестрель возмущенно фыркнула, но почувствовала, что успокоилась. Напряжение, пронизавшее ее до костей, ушло. Она словно пила этот день, в котором смешались оттенки зелени, синевы и золота. Сильный конь, ровно шагавший по дороге. Шелест листвы, ветвей и побегов. Чужие руки, придерживающие ее в седле. Корни деревьев, выбивающиеся из-под земли. Слова теснились в горле, но на душе было легко и тепло, и это дало Кестрель силы заговорить.

— Ты сказал, что я пока не знаю, что заставило меня остановить Ланса у поворота к моему дому. А у тебя самого нет никаких догадок?

Арин помедлил, но в конце концов ответил:

— Нет. Я не задумывался.

— Ты всегда обо всем размышляешь.

Удивленный ее тоном, таким знакомым, Арин промолчал.

— Ну же, скажи, — попросила Кестрель.

— Я решил, что лучше не буду делать предположений. Для меня это… — Арин сделал паузу, — небезопасно. Когда дело касается тебя.

Они приближались к дому. Ехать было легко. Арин теперь держал повод в одной руке. Кестрель немного жалела Ланса, которому пришлось тащить на себе двойной груз. Нужно его наградить. Она знала, где хранят морковь. Но вскоре Кестрель откинула мысли об угощении и щетках для лошади и снова принялась перебирать картины, которые не желали ее оставлять. Развилка на дороге. Арин у ручья. Короткое воспоминание о том, как она впервые увидела его. Его нежелание поднимать взгляд. Лицо в синяках. Доспех из чистой ненависти.

— Я плохо с тобой обращалась, когда ты работал у меня? — спросила Кестрель.

— Нет.

— Я тебя била?

— Нет, Кестрель. К чему такие вопросы?

— Я помню синяки у тебя на лице.

— Это не ты. Ты бы так не поступила.

— Ну, — возразила она, — я ведь совсем недавно дала тебе пощечину.

— Это совсем другое.

Кестрель вспомнила чувство бессилия, охватившее ее в тот момент, когда она ударила его. Пожалуй, она понимала, о чем он говорит.

— Так какой я была, когда ты принадлежал мне?

Ответа не последовало. Тишину нарушал лишь шелест листвы и стук копыт. Лес стал реже. Между деревьев уже виднелся дом Арина.

— Ты ненавидел меня, — догадалась Кестрель.

Он остановил коня.

— Посмотри на меня, пожалуйста.

Кестрель повернулась в седле и встретилась в ним взглядом.

— Да, поначалу я тебя ненавидел. Просто за то, что ты была моей госпожой. Я тебя совсем не знал. Но постепенно начал понимать. Ты казалась милой. Доброта рабовладельца — беда для раба. По крайней мере, мне такое отношение не нравилось. Просто еще один способ унизить, чтобы ты благодарил господина за то, что не заслуживает благодарности. В детстве я так и делал, но потом вырос и понял, что, пожалуй, предпочитаю жестокость. Она честнее. Никто не притворяется хорошим. Поэтому я нарушал правила. Особенно с тобой. Я пытался заставить тебя наказать меня. Чтобы ты не сдержалась и показала свое истинное лицо.

Кестрель ничего не могла понять по выражению лица Арина. Шея, выгнутая под неловким углом, начала болеть. Пришлось отвернуться.