Книга Поцелуй победителя, страница 181 – Мари Руткоски

Ему снился сон: чулок в руке, неуместный вопрос о том, кто и как его сшил. Арин видел руки, но они были будто не его. Пальцы отмеряли и кроили ткань, соединяя ее невидимыми стежками. Темноволосый мальчик выбежал из комнаты. На его лбу осталась метка бога. В дверях появился гость и сказал: «Сотки мне плащ из себя». Арин отчего-то решил, что он сам — все трое персонажей сразу: и опасный незнакомец, и ребенок, и молодая портниха. Та произнесла: «Я буду скучать по тебе, когда проснусь». — «Так не просыпайся», — ответил он.

Но в итоге Арин проснулся. Рядом с ним на траве сидела Кестрель.

— Я тебя разбудила? Прости, не хотела.

Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что это происходит на самом деле. Было так тихо, что он слышал, как трепещут крылышки насекомых. Кестрель поправила прядки, упавшие ему на лоб. Теперь Арин окончательно проснулся.

— Ты так сладко спал, — улыбнулась она.

— Я видел сон. — Он провел пальцами по ее нежным губам.

— О чем?

— Пододвинься поближе, тогда скажу.

Но Арин забыл. Он поцеловал ее и забыл все, что хотел сказать. Ему казалось, будто тело уже не может вместить все, что он чувствует. Арин забыл о сне и прошептал Кестрель совсем другое. Тайну, желание, обещание. Кестрель запуталась пальцами в зеленых стеблях.

Ночная свежесть напоминала о том, что конец лета не за горами. На смену жаре и неторопливости пришел легкий ветерок, прохладный, как выстиранные простыни. Кестрель стояла в конюшне и кормила Ланса морковкой, а вскоре обещала принести ему яблок.

— Скоро, скоро, — сказала Кестрель.

Интересно, замечают ли лошади смену времен года? Следят ли за тем, как яблоки спеют на деревьях? Считают ли дни и годы? Или для них есть только «сейчас» и нет никакого «тогда»? Значит, и в слове «скоро» они тоже не увидят смысла.

Она собиралась съездить к отцу. Расспросить его о детстве. Некоторые воспоминания так и не восстановились. Арин не мог рассказать ей о том, чего сам не знал. Кестрель хотела спросить у отца: «Когда ты подарил мне Ланса? Какое было мое первое слово? Сберег ли ты мои молочные зубы или няня зарыла их в землю, как делают гэррани? Какой я была? И каким был ты со мной? А с мамой?»

Кестрель была уверена: не на все вопросы она знала бы ответы, даже если бы с ее памятью ничего не случилось. Со временем многое забывается. Потом ей в голову пришло, что отец, возможно, тоже не помнит таких мелочей — или просто не захочет отвечать, или попытается обменять свои воспоминания на кинжал. В итоге у Кестрель не хватило духу поехать в тюрьму.

— Ты съездишь, когда будешь готова, — сказал Арин, когда она призналась ему в этом.

— Я думала, это время уже пришло.

— Это не порез и не ссадина. Никто не знает, как долго заживают душевные раны.

Потом она заметила, что у Арина почернели ногти. Он то и дело совал руку в карман, будто желая убедиться, что некий предмет все еще там. Кестрель велела себе не строить догадки, но удержаться было невозможно. Ее лицо озарилось теплой улыбкой. Арин с досадой прикрыл глаза:

— О боги, от тебя ничего не скроешь, верно?

— Я не нарочно.

— Хитрюга. Сейчас ничего не получишь. Жди Нинаррит.

Время словно искривилось. Ей казалось, будто кольцо уже у нее на мизинце — самом беззащитном пальце.

— Оно простое, — поспешил добавить Арин.