Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 80 – Айлин Лин

За завтраком дядя, наблюдая, как мохнатое чудо деловито обходит столовую, обнюхивая все углы и мебель, покачал головой:

— Ишь, обживается… Имя-то придумала?

— Ещё нет, — отозвалась я. — Пока ни одно, так сказать, не село.

— Найда, — предложила Мотя, внося поднос с тарелками, полными ароматной каши. — Или Белка.

— Какая же она Белка? — оскорбился за собаку дядя. — Ты на лапы её погляди, а ведь она ещё расти будет, как ударит — мало не покажется! Тут имя нужно с весом.

Мотя поставила поднос и отступила к двери, не сводя глаз со щенка. Тот как раз добрался до моего стула, сел и преданно на меня посмотрел.

— У бурят таких зовут по масти, — задумчиво протянул дядя, беря ложку. — Хара — чёрная. Шара — рыжая. А эта у нас…

Он наклонился, взял щенка под грудь и повернул к свету.

— Бурая… Хурин, — заключил он и опустил собаку на пол.

— Хурин? — попробовала я вслух, но поморщилась: — Нет, не звучит.

— Р-ряф! — согласился со мной щенок.

— Дуняша вчера предложила назвать Малашкой, — вставила Мотя.

— Малашка — это кошке, — хмыкнул дядя.

Щенок тем временем нашёл кисть скатерти и потянул. Я успела перехватить, не дав чашке грохнуться на пол.

— Я вот что думаю, — дядя придвинул к себе тарелку. — Ты её на стройку будешь брать?

— Да.

— Тогда имя должно быть такое, чтоб, крикнув, его через шум слышно было. Два слога, на «а» кончается, и чтоб первый громкий. Как тебе Айна?

— Айна… — повторила я, растягивая гласные. — Неплохо. Но всё равно немного не то, — отрицательно покачала головой я и посмотрела на щенка, который, будто понимая, что говорят о нём, уселся посреди столовой и с достоинством почесал задней лапой за ухом, при этом чуть не опрокинувшись.

* * *

Выехали в десятом часу, в первой карете устроились мы с дядей, во второй Макар, дядька Прохор и Савватеев с двумя молодыми псами, а в третьей ехал несгораемый шкаф работы Сан-Галли, купленный ещё на прошлой неделе и ждавший своего часа в каретном сарае. То, что Костович хранил все свои бумаги в сундуке, пусть и под замком, было как минимум несерьёзно.

— Стало быть, исправное литейное заведение? — проговорил дядя Михаил одобрительно.

— Да, всё есть и всё работает, — подтвердила я. — Костович футеровку перебрал, на той неделе первый пробный чугун лили.

— Неплохо, неплохо, — покивал дядя.

На заводе нас встретил дым котельной трубы, звон железа из главного корпуса и сам Костович в фартуке поверх тёплой рубахи с закатанными рукавами, с чёрными по локоть руками.

— Александра Николаевна! — воскликнул он, завидев меня. — А я вам с утра записку отправил, разминулись, стало быть, — он вытер ладони о фартук. — А мы тут закончили, вчера к ночи последний шаблон сняли. Так что мотор можно продавать хоть завтра.

— Значит, продадим, — кивнула я, чувствуя, как внутри отпускает натянутая до предела пружина. Тут подошёл дядя, и Костович, поздоровавшись с ним, повёл рукой к корпусу:

— Пройдёмте, Михаил Константинович, хозяйство покажу.

— Успеется, Огнеслав Степанович, — дядя обернулся к экипажам. — Я тут вам подспорье привёз. Знакомьтесь.

Савватеев вывел из кареты двух молодых серо-бурых, с медвежьими головами псов, которые послушно встали у его ног.

— Ефим Прохорович Савватеев, — дядя представил мужчину громко, так, чтобы было слышно всем моим работникам. — Унтер-офицер в отставке, двадцать два года службы, Георгий за Плевну. С нынешнего дня при заводе за старшего по караулу.