Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 29 – Айлин Лин

— У папеньки в кабинете, — медленно проговорила Маша, — чтобы найти прошлогоднее письмо, зовут Никифора, и Никифор час носит стопки от шкафа к столу и обратно… Саша, отчего так никто не делает, как у тебя? Это же просто. Точнее, выглядит просто.

Я многозначительно промолчала и повела их в свою спальню.

Перед моей кроватью стояла симпатичная банкетка, обитая сливочного цвета бархатом. Сиденье у банкетки поднималось на петлях, и внутрь можно было, как в ларь, положить чистые одеяла да простыни. Показала шкаф с полками, переставляемые по гнёздам под любую книгу. Продемонстрировала откидную доску в простенке будуара: подняла, подвела под неё кронштейн — и получился письменный столик, освещённый сразу из двух окон; опустила — и перед нами снова гладкая стена, и никакой конторки, вечно загромождающей комнату. Одним движением крутанула угловую вертящуюся этажерку возле кресла, и полка с книгами сама подъехала к руке.

— Она крутится! — Лиза вертела этажерку, как карусель, пока Маша не отобрала.

А в малой гостиной их ждал мой шикарный диван.

С виду диван как диван: дуб со светлой морилкой, полосатая обивка, ничего кричащего. Я сняла подушки, потянула за скрытую скобу, и сиденье выехало вперёд по стальным полозьям, спинка легла, и диван развернулся в широкую постель. В ящике под сиденьем обнаружились подушки и бельё.

Лиза издала звук, который в Смольном сочли бы неприличным.

— Кровать⁈ Из дивана⁈

— Гостевая комната из воздуха, — проницательно заметила Мария. — Утром сложил, и снова гостиная.

Лиза немедленно улеглась на диван прямо в платье, заявив, что обязана «испытать лично». Мария же присела на край, заглянула под сиденье, в устройство полозьев.

— Здесь всё мерено не на глазок, а по человеку, — прокомментировала я, чтобы впечатлить гостей ещё больше. — Столешница по локтю, чтобы спина не гнулась. Полки по вытянутой руке, чтобы обойтись без лесенок. Свет над письменным столом слева, чтобы тень от руки не ложилась на бумаги. Мелочи, но именно из них складывается удобство каждого дня.

— По человеку… — повторила Маша задумчиво. — Я запомню…

Добила их ванная. Чугунная ванна на львиных лапах — тут я эпохе уступила, — а над ней медная дровяная колонка, и из крана, пофыркав, пошла горячая вода.

— Горячая! Из крана! — Лиза сунула руку под струю и взвизгнула. — Маша! Потрогай!

— Колонка греет за четверть часа, и дров ест меньше, чем плита на те же вёдра, — сказала я. — Прислуга не таскает кипяток через полдома, рискуя ошпариться. Рядом ватерклозет с промывкою. Городская вода, ничего невозможного, надо лишь заранее продумать, где трубы, где слив, где топка.

Маша, не спеша, обходила комнаты, как на выставке, и на лице её всё отчётливее проступало выражение — а «почему у нас не так⁈».

— Саша, — обернулась она ко мне решительно, — если ты не против, я привезу сюда маменьку. Нет! Папеньку. Он третий год бранится, что в кабинете тесно, и гостевых не хватает для многочисленных и частых гостей. Увидит твой диван и стену со шкафом… Ох, даже представить не могу, что с ним случится!.. Кто тебе это всё устроил?

— Моё бюро, — улыбнулась я. — Чертежи мои, работа мастера Красильникова и его подмастерьев с Владимирской. Привози папеньку с маменькой. Покажу, расскажу, а пожелают — сделаем и у вас. На то оно и бюро.