Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 103 – Айлин Лин

— Разные. Но, как вы сами наверняка знаете, если ты совладал и поставил работу с тремя десятками, то сумеешь организовать и триста. К тому же существуют десятники и производители работ. Инженер не обязан лично таскать землекопа за ворот, он обязан устроить дело так, чтобы без его контроля дело спорилось.

— Но авторитет…

— Авторитет вместе с должностью не выдаётся. Его и мужчине приходится наживать, просто ему верят в долг, а мне придётся платить вперёд.

Хомутов вмешался:

— Вы рассуждаете весьма свободно для человека, который никогда не руководил крупным железнодорожным строительством.

— Это верно.

— Следовательно, ответ умозрительный.

— Как и вопрос.

Тишина оглушила, даже до того скрипевший пером секретарь, уставился на меня во все глаза. Хомутов залился краской от шеи до корней волос.

— Хорошо. Вернёмся к предмету, — отмер Жданов. — Вот ваш глубокий участок болота. Назовите точную осадку насыпи через год после окончания отсыпки.

— Уже отвечала. Для точного прогноза недостаточно данных.

— Я требую число.

— На каком основании?

— На основании вашего образования.

— Моё образование никак не создаст отсутствующие свойства грунта.

— Не знаете?

— Не знаю.

— Запишите ответ барышни, — бросил он секретарю.

У меня разом похолодели пальцы.

— Что именно записать? — проблеял секретарь.

— Экзаменуемая отказалась определить осадку насыпи.

— Я не отказалась…

— Следующий вопрос, — перехватил инициативу Хомутов, не дав мне договорить. — Глубина забивки свай восемь саженей, грунт неизвестен, нагрузка дана. Определите число свай.

Я молчала несколько секунд. Вот теперь валили уже откровенно. И самое паршивое — со стороны это выглядело именно так, как ему нужно. Два «не знаю» подряд, записанные в протокол.

— Невозможно.

— Ещё один отказ.

— Это не отказ, а отсутствие исходных данных, — я с силой сжала ладони в кулаки и ногти больно впились в кожу.

— Для неспособного инженера исходных данных всегда недостаточно.

Ратманов хлопнул ладонью по столу так, что подскочила чернильница.

— Михаил Николаевич, это уже чёрт знает что!

— Андрей Львович, прошу соблюдать порядок.

— Порядок? Он требует от неё гадать на кофейной гуще!

— Вас, Андрей Львович, никто не экзаменует, — фыркнул Хомутов.

— Жаль. Я бы вам сейчас с удовольствием ответил!

— Господа! — повысил голос Герсеванов, и в этот момент дверь аудитории отворилась.

Все мы повернулись в ту сторону.

На пороге стоял Станислав Валерианович Кербедз.

Станислав Валерианович всем весом опирался на трость правой рукой. После болезни он осунулся, кожа на лице стала ещё прозрачнее, под глазами пролегли глубокие тени. Сегодня на нём был простой тёмный сюртук без единого украшения, белоснежный воротник и чёрный, идеально повязанный, галстук.

За ним маячил запыхавшийся служитель.

Кербедз обвёл аудиторию тяжёлым взглядом, большая часть учёных мужей не выдерживала его прищуренного взора и отводила глаза. Старик неторопливо снял перчатки, сунул их в руки служителю и обратился к председателю:

— Простите, Михаил Николаевич. Опоздал.

Герсеванов подскочил, вытянувшись в струнку. Вслед за ним встали все за столом.

— Станислав Валерианович! Ваше высокопревосходительство… Что же вы, право, мы не ожидали!

— На то и рассчитывал, — хрипло рассмеялся старик.