Онлайн книга «Марена и Кощей»
|
— Почему вся моя одежда черная? — Простите… но вы же сами не любите яркие… К тому же у вас замечательный синий параданый... Кощей вопросительно вскинул бровь. — Виноват, ваше бессмертия. Пошлю весть портным, что вы хотите одежду других цветов. — И пошли весть ювелирам. Пусть сделают какие-нибудь побрякушки, покрасивее, я не знаю, что любят эти сороки. — Для кого побрякушки? Для вас? — Для женщины… — Для женщины? Вы собираетесь ухаживать за Мареной? Лицо Кощей почернело от злости. Он раздраженно отшвырнул очередной кафтан. — Почему ты еще здесь? — Виноват, ваше бессмертия. Уже ухожу ваше бессмертие. Как только дверь за Пятушкой закрылась, Кощей сшиб короб с одеждой. Как же ему заставить эту девицу смотреть на себя так же, как она смотрит на Ярослава? * * * Поземка заснежила сани и воротник извозчика. Однако было не холодно — снег мягкий, липкий, хоть бабу снежную лепи. Марену и Василису челядь закидала шкурами и шубами, чтобы не застудились. Белая тройка несла их сани через большую ярмарку. Стоял звон и гвалт — музыка, голоса, детский и девичий смех, аж себя неслышно. Считалось дурным тоном, если беременная баба на люди показывается, но Гордею за радость, если дочь хоть куда-то выходила, и он лишь для вида лбом пободался, не давая Марене согласие на выезд, но вскоре дочку отпустил, и наказал, чтоб вернула живую и здоровую. А потом добавил: — Проследи, чтобы сластей каких купила. Очень уж она маленькая петушка любила на палочке. К слову, а царь-то не пил с того дня, как дочь снова поселилась с ним под одной крышей, и гулянья свои забросил. "Стыдно при дочери" — объяснял знати так, — "как дочка поправится и дите родит, так запируем на радостях". На ярмарке было до того многолюдно, что сани еле катились. Люди с трудом расступались, расчищая дорогу. — Может пешком пойдем, Василиса Гордеевна? — спросила Марена. — Петушков купим. Яблок в карамели. И платок вам пуховый, самый красивый. Василиса кивнула. На людях они осторожничали. Знахарка, да подружка царевны! Где это видано? Но вот уже больше месяца они стали очень близки, с того дня, как Марена пришла к Василисе и сказала: — Ругай меня, государыня, можешь за косы оттаскать, но другого способа спасти твою жизнь я не придумала. — Не придумала? Скажешь тоже… Дала бы помереть и дело с концом, — ответила Василиса. У Марены аж холодок по спине пробежал. — Неужели совсем жить не хотите? — А что так не бывает? Всегда есть зачем жить? Марена хотела ткнуть царевну носом в беременной живот, но передумала. И тут Василиса улыбнулась: — А что ты мне про ребенка не напоминаешь? Мол, роди, а потом и помирай. Марена еще ниже опустила голову, буркнула: — Хотела. — Не хотела ты, — Василиса поднялась, подошла к зеркалу, что выплавили на местной кузне, но такое же чистое, как из-за моря, погладила рукой округлившийся сарафан. — Я знаю… во мне сидит чудовище. Марена подняла на Василису тяжелый взгляд, и только лишь смогла выдавить: — Как? — Я же не дура. Да и слышала я тебя, когда там лежала. Сказать ничего не могла, но все слышала. Только вот… все равно оно мое дитя. Много ли слышала? Что слышала? Марена смотрела на царевну подозрительно, но та никак не показывала, что хоть краешка тайны ее коснулась. — Государыня, вы мне расскажите, как это случилось? Если это ребенок вашего мужа, почему он стал таким? Неужели барин чем-то постыдным помышляет? |