Книга Марена и Кощей, страница 76 – AlanaDargo

— Теперь ты поняла своё место?

В таком виде он и оставил её — посреди Нави, медленно истекать кровью. Марена пыталась призвать смерть, но смерти здесь не было: лишь пустота.

Её нашёл Пятушка:

— Ах ты моя сладкая… А я же предупреждал: не злить его. Ну давай, давай, поднимайся, ласонька. Наложу тебе бинты, омою — и будешь ещё краше.

Марена ударила его по руке.

— Не будь дурой, — зашипел он. — Я помогу.

Она заглянула в его здоровый глаз, тёмный, как ночь. В его уродливых чертах угадывалась молодость… Сколько ему лет? Почему он стал таким? В его глазу мелькнула обида.

— Почему ты служишь ему?

Губы Пятушки задрожали — то ли от гнева, то ли от возмущения:

— Как это — почему? Наш темнейший, наш великий, справедливый и щедрый!

Марена больше не слушала, кивнула. Пятушка взял её на руки и понёс:

— Это наше бессмертие сказало о тебе позаботиться. Какой он чуткий, никогда в беде не оставит, — бормотал Пятушка. — Ты уж потерпи, ласонька, потерпи.

«Никогда!… Отравлю! Отравлю эту собаку!»

— Уложил её в постель, перевязал… Злая, обиженная, слышать про вас ничего не желает, ваше темнейшество. Глупая, глупая девка. Не поняла вашей заботы. Никакой от нее благодарности.

— Я думал, хоть как-то себя проявит… Малюта рассказывал, что она на его голову весь белый свет обрушила. А у Змея даже не сражалась, визжала и чуть не сдохла, как мышь в кошачьей пасти. И это я его ещё держал. И раны не зажили, — разочарованно произнёс Кощей.

Он сидел на огромном ложе, утопая в перинах — на плечи наброшена шелковая накидка, что привезли караваном из Циана. Лёгкий, воздушный шёлк Кощей любил, как любил чай и специи. Пятушка часто отсылал слуг к торговцам, чтобы умаслить своего господина. Единственное, что Кощей не любил из сокровищ востока, — небожителей. Места первых всегда заняты, и никто не любит их уступать.

— Оно, конечно, правильно: нужно понять, кто она, ваше бессмертие, это очень умный и хитрый план, — осторожно поддакнул Пятушка, — но как бы не померла в следующий раз. Еле живёхонькая лежит. Перепугалась несчастная такого страшилы — лица на ней не было.

Кощей повернулся и удивлённо посмотрел на слугу.

— Я же говорю: бесполезная и слабая, на один зуб. В следующий раз её сожрут, и она так и не оценит, сколько всего вы для неё сделали, — поправился Пятушка.

— Собачий сын! — прошипел Кощей. — Я что, по-твоему, глухой? За девицу заступаешься? Разжалобить меня вздумал? Что это на тебя нашло? Тебе её, что ли, жалко? Полюбилась? Она тебе полюбилась?

— Мне? — удивился Пятушка и, похромал через горницу, подбирая разбросанные вещи. — Так я же ради вас, ваше бессмертие. Угробите её раньше времени — расстроитесь. Да и как она мне может полюбиться, когда у меня одно плечо выше другого? Смеху ради.

Кощей фыркнул и промолчал.

Он думал, перебирая игральные кости в кулаке.

Пятушка просеменил на носочках туда-обратно, чтобы уложить в открытый короб одежду. Почему в хозяйских покоях не убрано? Ах, вот оно что… На полу — платье домотканое, а в нём человеческие кости, что в пыль пересохшие, и клубок светлых волос. Опять кого-то сожрал. От злости, что с Мареной так всё получилось?

— Это кого вы?

— Не знаю.

Да… С его аппетитом никакой прислугой не напасёшься!

— Думаете, она всерьёз может захотеть освободить Змея, ваше бессмертие?