Книга Делагарди, страница 6 – Элизабет Кензи

— Может, мы найдем хоть какие-нибудь ответы в ее доме, — перебила я.

Автобус подъехал, и мы сели рядом, продолжая разговаривать. Я закинула на колени пакет, который до этого лежал на сиденье рядом, и тут же что-то острое уколола меня сквозь джинсы. Порыскав на дне тщательнее, я нашла обычный дверной ключ.

Два дня пролетели незаметно. Голову растягивали воспоминания безжизненного тела матери и отчетливого ощущения чужой руки в темноте кафе. Дни до кремации отозвались во мне пониманием, что я совершенно не хочу ехать в ее дом, рассыпать пепел или того более молиться. Но совесть зудела о необходимости, и я сдалась.

Я отправилась в одиночестве забирать прах матери. Не хочу, чтобы Дакота крутилась около меня. Воздух на улице дрожал над городом необычайно душной пеленой. Капли пота скатывались за воротник, пока я держала в руке замшевую сумку, купленную специально для этого дня. Не могу представить, что понесу маму в бумажном пакете, как пачку печенья, купленную в магазине.

Крематорий вырос в виде мрачного здания с небольшими колоннами. Двери втянули меня в морозный кисель, и в лицо сразу ударил кондиционер. Запах просочился в ноздри как сладковатая тяжесть пережжённого сахара с металлическим оттенком. Вокруг витали мелкие пылинки, просеянные через сито.

— Ваша фамилия, имя? — спросила женщина за стойкой.

— Мирна Эванз, — я кивнула, вдруг осознав абсурдность ситуации.

— По коридору прямо, налево лестница и на второй этаж, двести четырнадцатый кабинет, — она проговорила это без малейшей эмоции, ровно и отстранённо.

Войдя в нужный кабинет, я встретилась с женщиной в строгой бесформенной униформе. Она, не глядя на меня, протянула урну. Мне вручили чужую судьбу. Может, у мамы были те, кто знал ее лучше, хотя тогда она не оставила бы мой номер в списке тех, кому нужно позвонить в случае беды. Откуда у нее вообще мой номер?

Металл урны был ледяной, пальцы тут же немного онемели. Внутри всё сжалось, я держала всю её жизнь, её жизнь, сжатую до размеров этой банки. Урна оттянула руку. Я не ожидала, что то, что осталось от человека, весит так много.

На боку урны — крошечная табличка с именем «Зои Ферал».

Женщина за столом ткнула несколько раз пальцем в бумажку, и я автоматически расписалась. Я вывела своё имя рядом с её именем — впервые в жизни наши имена стояли так близко на одном листе.

Тёплый весенний воздух улицы сразу обдал лицо. Резко, грубо, почти как пощечина. Я прижала сумку локтем к боку. Урна глухо стукнулась о ребра. Теперь мама была здесь, под мышкой.

Сев в автобус, я поставила сумку на соседнее сиденье. Пожилая женщина напротив бросила взгляд, потом демонстративно отвернулась к окну. Я фыркнула и потянулась к сумке: мягкая замша бесформенно осела, обнажив урну почти целиком. Люди не знают, как реагировать на смерть, особенно когда она упакована в обыденность. Что ж, сама виновата, купила красивую, но как оказалось, совершенно непригодную для такой ноши.

— Следующая остановка: Уиллоу Крик Роуд! — оглушил динамик.

Я поставила урну на книжную полку между учебником по экономике и потрёпанным томиком «Над пропастью во ржи».

Лёгкий ветерок с улицы шевельнул занавески. Где-то вдалеке залаяла собака.

А урна на полке продолжала молчать.

Дни проходили мимо меня. Я существовала на автопилоте, пока реальность бесцеремонно не ворвалась в мою спальню.