Книга Делагарди, страница 172 – Элизабет Кензи

Его зрачки расширились, глядя на мои губы. Дыхание опалило лицо.

— Я люблю тебя.

Сердце сорвалось вниз. Внизу живота разлилось пламя. Я вскинула взгляд, ловя его эмоцию, ища подтверждение, что мне не послышалось, что это не игра.

— Что? — выдохнула я.

Арден медленно моргнул. Его глаза скользнули вниз к словарю. Он поднял руку. Я ждала касания к лицу, но его ладонь накрыла мои пальцы, вцепившиеся в корешок книги. Он надавил, вжимая твердый переплет мне в грудь еще крепче. Арден слышал удары моего сердца.

— Дословный перевод, — прошептал он. — «Я сердцем держу тебя». На современном языке это значит — я люблю тебя. Видел в стихах.

Он провел пальцев по обложке, и добавил:

— Красивая фраза для письма матери, не находишь?

Я не могла ответить. Я плавилась под его прикосновением.

— Бери словарь, — вдруг сказал он и отстранился. Холод тут же ударил по разгоряченной коже. — Уходи, Мирна Эванз. Пока я не передумал тебя отпускать.

Запомни, Мирна! Он. Не. Друг.

Я хлопнула дверью, боясь, что вернусь. Сьюзи писала, что любит мистера Хендерсона, соседа. Письмо дышало прощанием, финальной точкой, после которой не возвращаются. Значит, Иди, скорее всего, солгала. Но какой в этом смысл?

Уже в своей комнате я села на кровать, разложив рядом словарь и булавку.

Игла прошла сквозь кожу пальца легко, выпустив бусину крови. Я прижала ее к бумаге.

Mé Mirna. Té zàr? — Я Мирна. Ты здесь?

Бумага втянула влагу, волокна окрасились в ржавый, а затем линии вспыхнули и исчезли. Ответ проступил мгновенно.

Mé vórma té. — Я жду тебя.

Ждет? Где? Во сне?

Я захлопнула дневник. Хома завозился в клетке, шурша опилками. Я просунула палец сквозь прутья, коснувшись теплого меха. Нужно спать.

Подушка была душной. Я ворочалась, сбивая простыни в жгуты, пытаясь выгнать из головы шум страхов. Но усталость взяла свое, утянув меня вниз.

Вместо привычной пустоты меня встретил летний зной. Я стояла посреди луга, трава щекотала лодыжки. Солнце, огромное, белое, висело в зените, грея плечи. Я снова голая. Впереди, на пригорке, сидел человек.

Я узнала по его светящей золотом спине. Он раскачивался в такт мелодии, которой не было в воздухе. Звук рождался прямо в моей голове, расходился волнами по телу. Хелион. Он пел на мертвом языке. И так красиво.

— Марцелл, — шепнула я.

Песнь утихла.

Он выпрямился. В этих лугах он был гораздо худее прежних снов.

Марцелл заговорил. Обрывисто. Но голос… не резал слух, как когда говорил Арден или я. Он был мягким и нежным, слова мелодией выплывали из его уст. Смысл ускользал, но впитывался в кожу, разгоняя кровоток.

Я шагнула. Горизонт отпрыгнул назад. Марцелл начал поворачивать голову. Я видела напряжение его шеи, край скулы… Он почти посмотрел на меня.

Вспышка боли прошила бедро.

— Ау!

Я схватилась за ногу. Кожа лопалась, выпуская кровь. Невидимое лезвие вырезало на мне символы.

Mé nà kóxa tórza kùmra té.

Жар ударил снизу. Земля разверзлась, и я рухнула в пустоту.

— Нет! — крик разодрал горло.

Я вскочила на кровати, выравнивая дыхание.

В углу, у шкафа, стоял неподвижный силуэт. Только бы не Корвен. Ладони вспотели.

Я нашарила выключатель лампы. Желтый круг света выхватил фигуру. Короткие светлые волосы, выбившиеся пряди.

Лой.

Он стоял, опустив руки вдоль тела. Стоял с остекленевшими глазами.