Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 53 – Лилия Романова

— Его забрали не тени.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как с фитиля свечи упала крошечная искра.

— А кто? — спросила я.

Мальчик прижал Клыка к груди.

— Госпожа с белыми руками. Та, которая сегодня привезла подарки.

Руми стоял на пороге босой, сонный и страшно серьёзный.

Клык был зажат у него под мышкой так крепко, что ремешок на деревянном боку снова съехал набок. В неверном свете догорающей свечи мальчик казался ещё меньше, чем днём: тонкие запястья, спутанные волосы, рубаха не по размеру, взгляд, который слишком много видел для своего возраста.

Я не сразу ответила. Сначала посмотрела на книгу под своей ладонью, на свежевшитый лист с четырьмя записями, на имя Мариса и ровные слова: “личное распоряжение Эвены Роут”. Потом снова на Руми.

— Ты уверен? — спросила я.

Он кивнул.

— У неё руки белые. Всегда. Даже когда грязь вокруг.

Я могла бы сказать, что таких женщин в сильных родах немало. Могла бы осторожно уточнить, не перепутал ли он. Но Руми не говорил как ребёнок, который повторяет слух. Он вспоминал. И от этого в комнате стало тесно.

— Где ты видел Мариса?

Мальчик вошёл на шаг, потом остановился, будто вспомнил, что по ночам нельзя заходить к взрослым без разрешения. Я пододвинула к нему табурет.

— Сядь.

— Нэйт скажет, что я болтун.

— Нэйт иногда говорит так, когда боится за вас.

Руми подумал, нахмурился и всё-таки сел. Ноги у него не доставали до пола. Он положил Клыка на колени и стал водить пальцем по треснутой деревянной спине.

— Мариса привезли не как нас. Обычно ворота открывают, наставники записывают, потом дают серую куртку. А его привезли ночью. Я тогда не спал, потому что Клык потерял лапу, и я искал щепку, чтобы сделать новую. Вышел к кухне, а у ворот стояла повозка. Маленькая. Чистая. С занавесками.

— Ты видел Эвену?

— Она вышла сама. Рык держал фонарь. Марис плакал, но не громко. Так… — Руми втянул воздух и зажал рот ладонью, показывая. — Ему сказали, что если будет шуметь, его мать больше не увидит писем.

Я заставила себя не перебивать. Детские воспоминания часто идут не прямой дорогой: обломками, картинками, запахами, отдельными словами. Если начать задавать вопросы слишком быстро, можно разрушить то, что ребёнок с трудом достаёт изнутри.

— Сколько ему было? — спросила я.

— Маленький. Но не как Мил. Чуть выше Саи. Он был в красивой куртке. Не серой. С зелёными пуговицами. Госпожа сказала, что его нужно держать отдельно, пока он не поймёт своё место.

— Она сказала это при тебе?

— Я был за бочками. Меня не видели.

Он замолчал и вдруг посмотрел на дверь.

— Нельзя Нэйту говорить, что я опять прятался за бочками. Он злится.

— Не скажу. Но почему Мариса держали отдельно?

Руми пожал плечами, но пальцы на Клыке стали двигаться быстрее.

— Он не хотел есть. Не хотел надевать серую куртку. Всё говорил, что он Роут и его мать придёт. Рык смеялся. Потом Мариса увели к старой угольной яме. Там раньше держали сломанные колья. После этого он стал молчать.

Угольная яма.

Я записала это на полях чистого листа. Рука вывела слова криво: усталость, боль в боку, ночь без сна и новые имена делали пальцы непослушными. Но я всё равно записала. Если я не запишу, кто-то потом скажет, что ребёнку приснилось. Что Руми спутал. Что бывшая жена альфы использовала детские страхи для мести.