Книга Графиня с изъяном, страница 115 – Айлин Лин

Но то, что я увидела дальше, заставило меня застыть в оцепенении!

Когда Элла смыла грязь с плеч и предплечий незнакомки, на бледной коже проступила жуткая, серебристая паутина тонких, как нити, шрамов. Они шли параллельно друг другу, пересекались, создавая узор методичной, садистской пытки. Некоторые были старыми, почти незаметными, другие посвежее, чуть более розовыми. Это были не шрамы от сражений. Это были следы унижения, ежедневного, планомерного разрушения человеческого духа.

Я пристальнее всмотрелась в измученное, исхудавшее лицо. В облике девушки проскользнуло что-то очень знакомое: в изгибе губ, в разлёте бровей, и эту родинку над правой бровью я тоже знаю… Форма носа, скул…

В этот миг время для меня остановилось.

— Роза? – потрясённый шёпот сорвался с моих губ, едва слышный, полный неверия и ужаса.

Лекарь и Элла удивлённо подняли на меня глаза. Я опустилась на край кровати, мои руки дрожали. Шок отступил, уступая место всепоглощающей, ледяной ярости. Это не была горячая, слепая злоба Мораны или Оскара. Это была холодная, спокойная, как зимняя ночь, ярость человека, который увидел надругательство над самым дорогим. Ярость того, кто обладает силой изменить этот мир и готов её применить без колебаний.

Я видела не просто раненую подругу. Я видела три года пыток, запечатлённых на её теле. Три года, когда я думала, что Роза счастлива в замужестве, или что её там хотя бы не обижают.

Наниты в моей крови откликнулись на эмоциональный всплеск, и кончики моих пальцев на мгновение вспыхнули едва заметным голубоватым сиянием.

— Оставьте нас, – тихо, но властно приказала я. Лекарь и Элла, не смея возразить и почувствовав что-то опасное в воздухе, поклонились и вышли.

Я осторожно взяла здоровую руку Розалинды в свою. Кожа подруги была холодной, как мрамор. Я вспомнила смех Розы, её дерзкий взгляд, её обещание никогда не сдаваться. И те, кто это сделал, заплатят.

* * *

В сыром, холодном подземелье замка пахло плесенью и отчаянием. Факелы в железных держателях бросали пляшущие тени на влажные каменные стены. Ульф сидел на гнилой соломе, прикованный к стене тяжёлой цепью. Он не боялся. Степняки не боятся смерти. Он терпеливо ждал допроса, пыток, казни.

Дверь со скрипом отворилась. Вошли трое. Графиня. За ней её тень, Чёрный Волк. Замыкал воин выше двух метров ростом, могучего телосложения. Ульф ожидал увидеть в руках последнего орудия пыток: ножи, щипцы или кнут. Но у него в руках ничего не было.

Рыжеволосая ведьма остановилась перед ним, вовсе не боясь, что он может кинуться на неё. Она стояла и просто смотрела на него, и от этого взгляда Ульфу вдруг стало… неуютно. Непривычные ощущения.

В зелёных глазах девицы было что-то нечеловеческое, холодное, как зимний лёд.

— Ты гнался за той женщиной, – наконец-то заговорила она негромко. – Почему?

Пленник криво усмехнулся и смачно сплюнул на пол перед её ногами, едва не задев подол дорогого платья.

— Она убила нашего вождя. Она тварь. По закону степи её ждёт смерть у столба.

— Это ты рисовал ножом на её коже? – интонации хозяйки земель, а это могла быть только она, не изменились, остались всё такими же тихими и ровными, и это отчего-то напугало Ульфа сильнее гнева его отца.

— Нет. Я не муж ей. Такое позволено лишь мужу. Он вправе делать с женой всё, что пожелает.