Книга Эти чудовищные боги, страница 79 – Розамунд Ходж

Вария, не останавливаясь и не страшась ничего, входит в него. Через пятнадцать минут она возвращается с красными лентами, растущими из ее головы, запястий и шеи.

Наступает моя очередь.

— Помоги мне, Нин-Анна, – молю я богиню, которая теперь ненавидит меня и которую я покинула, а затем бросаюсь в пламя.

Боль длится лишь мгновение, а затем меня проглатывает темнота.

Первое, что я чувствую, снова оказавшись в мире богов, это дуновение ветра, но на этот раз божественное царство представляет собой совершенно ровную пустыню. Подобно растекшейся краске на полотне, пересохшая земля простирается от меня до самого безжалостного горизонта. Палящие солнечные лучи пронизывают меня невыносимым жаром, который я могу ощутить физически. Но мучительней жары здесь ощущается солнечный свет. От него не слезятся глаза, но в нем чувствуется невозможная резкость. Из-за этого света четко видны тени, которые отбрасывает каждый камешек и каждая трещинка. Из-за этой ослепительной яркости существование каких-либо секретов в этом месте кажется невозможным, и все же Зумариэл пока меня не нашел.

— Ну, – подаю голос я, чувствуя тяжесть реликвии на своей шее. – Что теперь?

— Достань свою реликвию, – улыбается Рувен.

Я хватаюсь за цепочку, снимаю ее через голову, а затем открываю медальон с прядью волос Араунна, которая светится бледным неземным светом. Он ярок даже под этим палящими солнечными лучами. Уставившись на нее, я молчу, потому что теряю дар речи от удивления.

— Она впитывает силу божественного царства, – объясняет мне Рувен, но, как только он произносит это, волосы в медальоне перестают сиять. – Теперь она взяла все, что могла.

— И это все? – спрашиваю я, чувствуя странное разочарование.

Колдовство ведь не может быть таким простым.

— Это все, что оно может взять именно здесь, – говорит Рувен. – Чем глубже ты погружаешься в божественное царство, тем больше силы будет впитывать в себя реликвия.

Я рассматриваю медальон в своей руке, который теперь выглядит как любая другая безделушка.

— Как я узнаю, что он наполнился?

— Вот тебе второй урок, – вздыхает Рувен. – Ты хочешь стать колдуньей, но не знаешь, что нет никакого фиксированного предела силе, которую ты вкладываешь в свою реликвию. Есть только то, чем ты рискуешь и на что отважишься. То, что позволят тебе боги, и то, что ты сможешь пережить.

Он произносит эти слова так, будто объявляет о моей неизбежной гибели, но эти слова лишь придают мне уверенности.

— Как далеко отважился зайти ты? – спрашиваю я, защелкивая медальон.

— Я был на полпути к горе Нин-Анны, – сухо смеется он, – чья жестокость тебе хорошо известна.

О боги и святые, он был на полпути к горе. Мысль об этом святотатстве ошеломляет меня, но я пытаюсь гнать ее прочь. Если я буду злиться на Рувена, я рискую впасть в раздумья о том, что делаю, и…

— Похоже, ты вышел оттуда с целыми руками, – говорю я в ответ и, отворачиваясь от него, шагаю вперед.

— Ну, я был чуть менее набожным, чем ты, – отвечает Рувен, догоняя меня.

Каждый шаг по этой безбрежной пустыне сопровождается головокружением. Я понимаю, что иду вперед, но, когда смотрю прямо перед собой, кажется, что я не двигаюсь. Земля будто бы скользит под моими ногами, но, несмотря на все мои усилия, я стою на месте.