Книга Эти чудовищные боги, страница 166 – Розамунд Ходж

Меня охватывает желание повернуть назад, ведь, если я открою гроб и увижу, что Рувен неподвижен и мертв, мое сердце снова разобьется. Тем не менее я осознаю, что в данной ситуации мне придется смириться с последствиями, ведь вероятность того, что я оставлю его страдать, когда можно было бы спасти, намного хуже.

Размышляя об этом, я нахожу в себе силы оттолкнуться от стены и войти в мавзолей, чтобы преклонить колени у каменной гробницы, в которую мы с Джарин помогали укладывать тело Рувена. Я задерживаю дыхание, воцаряется тишина, и я с отчаянием думаю:

– Он мертв, действительно мертв…

Но затем я слышу слабый, отчаянный стук внутри гробницы.

— Рувен! – кричу я, ударяя кулаками по камню, а затем начинаю скрести руками по краям крышки гроба.

Мои когти ломаются, а пальцы кровоточат, но я почти не замечаю боли, потому что мое сердце сжимается от ужаса. Должно быть, он пролежал там не меньше часа без всякой надежды на спасение.

Сколько времени у него осталось?

Когда я понимаю, что у меня не хватает сил даже сдвинуть крышку, я начинаю всхлипывать, не прекращая бороться.

Рувен снова умрет в ужасной агонии в нескольких сантиметрах от меня просто потому, что у меня не хватает сил или я не догадалась привести с собой помощь. Или потому, что…

– Потому что ты забыла обо мне, –обращаясь ко мне холодным тоном, перебивает мои размышления Мор-Ива.

Я сажусь на камень, чувствуя себя величайшей дурой в мире. Слезы все еще текут по моему лицу, когда я поднимаю свою обугленную чудовищную руку, сломанные когти на которой уже отрастают, и ударяю по гробу с силой Мор-Ивы.

Сначала на гладкой поверхности камня появляются трещины, а затем он рассыпается в пыль. Тут, кашляя и отплевываясь, из гроба поднимается несомненно живой Рувен.

От неожиданности я не могу даже пошевелиться и с изумлением смотрю на него. Мои чувства к нему вспыхнули тогда, когда он был уже мертв, и я целовала его губы, осознавая, что мы никогда не сможем быть вместе при свете дня. У меня не было ни малейшей надежды, а теперь…

— Лия, – шепчет Рувен, поднимая на меня свой взгляд, и я бросаюсь в его объятия.

— Прости, – шепчу я, не зная, извиняюсь ли я за то, что убила его, или за то, что его похоронили заживо. – Мне жаль, мне так жаль.

— О чем ты жалеешь? – спрашивает он, и мое сердце замирает в груди от ужаса перед тем, что он мог забыть, но потом, когда он отстраняется, я вижу в его глазах благоговейное удивление. – Что ты сделала? – снова спрашивает он.

— Ничего, – отвечаю я, нелепо смеясь. – Это был несчастный случай.

— Или благодать, – шепчет он, и я хочу спросить его, что это значит, но потом он целует меня, и я забываю о существовании слов.

* * *

В конце концов, когда мы разрываем поцелуй и какое-то время просто сидим, обнимая друг друга, глядя на солнечный свет, проникающий из-под дверного проема мавзолея, я рассказываю Рувену о том, что произошло после его исчезновения.

Когда я чувствую, что мой голос дрожит, я замолкаю, а он прижимается лицом к моим волосам и шепчет слова утешения.

— И что теперь? – наконец спрашивает он.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну ты сделала то, что собиралась, не так ли? – говорит он. – Разбудила королевскую семью, пробудила богов, избавилась от призрака еретика и сбежала от королевы. А еще стала колдуньей и заключила договор с Мор-Ивой. Так что сомневаюсь, что Вария или премьер-министр смогут заставить тебя делать то, чего ты не хочешь. О какой бы больнице ты ни мечтала, думаю они тебе ее построят.