Книга Эти чудовищные боги, страница 108 – Розамунд Ходж

— Уж точно не какой-то бесполезный слабак, который умер с криками, прибитый к дереву.

Несмотря на резкое звучание моих слов, Рувен, похоже, не сердится.

— Знаешь, ты не единственная, кто позволяет себе сомневаться, – мягко говорит он.

— И все же я не прошу измениться того, кого люблю, – отвечаю я с ноткой раздражения, крутя и рассматривая огонек, танцующий в моих руках.

Я не хочу спорить с ним и не хочу вспоминать слова Ним-Уны: «Нам было поручено любить этот мир. Каждому по-своему. Но каждый из нас любил только то, что принадлежало ему».

Это не совсем та еретическая доктрина, о которой поведала мне Джарин, которая утверждает, что наши боги всего лишь падшие слуги их бога, тем не менее слова богини слишком близки к этому. Когда я пытаюсь думать о том, что могут означать слова Ним-Уны, я чувствую себя мыльным пузырем, натянутым на холодную, бесконечную пустоту.

Рувен вздыхает и садится рядом со мной. Моя постель не шевельнулась, но я чувствую ледяное прикосновение его губ к моим волосам.

— Зачем тебе просить меня о чем-то, – говорит он. – Из нас ты – единственная, кто не сломлен.

Я поднимаю на него глаза, и колдовство, собранное в мой кулак, безвольно рассыпается.

— Я уже говорила, что для меня ты не сломлен.

— А твои боги действительно боги? – улыбается он.

По моему животу пробегает холодок, но я не позволяю себе отвести взгляд от его глаз.

— Они святы, – говорю я. – Чем бы они ни были, как бы ни появились, они достаточно святы, чтобы презирать смертность. Это делает их достойными моей любви и преданности. Это значит, что я могу доверять их благочестию.

— Доверять им, лгать, быть убитой ими, – внезапно начинает перечислять Рувен. – Воистину, я думаю, что ты полюбила меня только потому, что ненавидела.

Тихая насмешка в его голосе настолько мне знакома, что я чувствую, как расслабляются мои плечи, и пытаюсь бороться с улыбкой.

— Воистину, – говорю я ему, – это не так.

— Тогда за какой из моих грехов ты меня полюбила?

Возможно, моя судьба любить его была предопределена с самого начала. Как только я увидела мрачное одиночество в его глазах и когда он спросил: «Кто тебе обещал?» – я буквально стала его собственностью.

— За все вместе взятые, – легкомысленно отвечаю я, протягивая руку, и его пальцы обхватывают мои холодной призрачной хваткой. – Но за какие из моих достоинств полюбил меня ты?

Когда он улыбается, его белые зубы ярко блестят в лунном свете.

— За то, которое позволило тебе перерезать мне горло.

Я всегда знала, что хочу быть хорошей, но до сих пор не понимала, насколько отчаянно пытаюсь угодить всем вокруг. А теперь меня полюбил единственный человек, которого я никогда не пыталась заставить это сделать. Он любит меня за все мои худшие качества (или, возможно, благодаря им).

Но мои чувства к Рувену – еще одна тайна. Бремя, которое я практически ненавижу, потому что все еще обручена с ненавистным мне теперь Араунном. Я понимаю, что это жестоко, несправедливо и неправильно. Эти слова принадлежат девушке, которой я стала, ведь раньше монахини никогда не позволили бы мне их произнести или даже помыслить о них. Но я правда люблю Рувена. Мы держимся за руки по ночам, когда он лежит рядом со мной в моей постели. Я прижимаюсь губами к его ледяному призрачному рту, а утром все еще улыбаюсь Араунну, позволяя ему взять меня за руку и поцеловать в щеку.