Книга Пленница мертвого Двора, страница 28 – Элина Амори

Терпеть уже было невозможно. Я застонала, вцепившись пальцами в холодный шелк, будто он мог как-то помочь мне.

Ветви резко отпустили меня — хотя казалось, это никогда не закончится. Я дышала часто, шумно, пытаясь держать себя в руках, чтобы не расплакаться от обиды, боли и отчаяния.

Вот они, границы — я проверила. Безвольное и ничтожное создание, вот кто для него я. А еще слабое.

Талрон торопливо подошел, забрался с ногами на кровать, рванул собственную рубашку. Я сжалась, готовясь к самому худшему, и уткнулась лбом в покрывало. Он поимеет меня прямо сейчас, невзирая на мое состояние. Едкие слезы так и щипали глаза, нос заложило.

Вдруг он совершенно неожиданно стал промакивать мои царапины кусочком своей рубашки. Я резко развернулась.

Талрон напряженно хмурился, и я видела, как стиснуты его челюсти.

— Такая красота… — шептал он, останавливая кровь. — Я испортил такую красоту…

Наши взгляды встретились, и больше я не видела в них недавней ярости. Что-то сложное, непонятное плескалось в них, но точно не злость.

— Амелия… я ранил тебя… — прохрипел он, сдвинув брови.

Потом подскочил, отошел к тумбочке у кровати, покопался там в ящиках, достал склянку и вернулся, снова забравшись на кровать.

Я обомлевшая смотрела на него и ничего не понимала. Он лечил меня после того, как только что сам ранил? Щипучая, но в то же время охлаждающая мазь касалась царапин на руках, груди, на бедрах. Он осторожно разворачивал меня, проверяя, все ли намазал.

Постель вся была перепачкана в крови, но совсем скоро хотя бы царапины болеть перестали.

Талрон внимательно осматривал меня — вдруг пропустил где-то царапину? А я просто молчала.

— Не делай так больше, — сказал он потом тихо, закрывая флакончик.

— Я не хотела, — пробормотала я едва слышно. — Не хотела прыгать.

— Что? — он вскинул на меня изумленный взгляд. — Не хотела прыгать? Хочешь сказать, ты не хотела угрожать мне своей жизнью?

Я слабо мотнула головой.

— Мне просто… было страшно.

— Отчего? Разве я сделал тебе что-то ужасное? Разве был жесток с тобой? — он снова свел брови. — Теперь да… Признаю. Я обошелся с тобой не лучшим образом. Но ты сама виновата.

Я всхлипнула.

Он не поймет меня, никогда не поймет моих чувств. Что же я должна сказать, чтобы хоть немного отстоять себя? Хоть самую малость...

Я поглядела на его красивое, благородное лицо, его длинные уши, глаза с вертикальными зрачками. На каком языке говорить с ним, чтобы не превратиться в тряпку? И он явно ждал, что я скажу. Молчал и смотрел пристально, не отрываясь.

— Прости. Понимаю, что ты ждешь от меня, — начала я, — но… дай мне время. Хотя бы немного. И не надо мне ваших яблок, не надо наркотиков. Я… — слезы навернулись на глаза помимо воли, — я хочу оставаться в здравом уме. Я привыкну к тебе, и ты получишь все, что хотел. Но прошу, хотя бы чуть-чуть позволь узнать тебя и больше не бояться.

Он нахмурился, потянулся ко мне и осторожно провел под глазами.

— Я и так очень долго ждал, — произнес он.

— Но ведь несколько дней — ничто по сравнению с пятью годами, — посмела произнести я, ощущая его сомнение, напряжение, растерянность.

— Ничто, — согласился он вдруг после мучительной минуты и встал. — Семь дней, Амелия. И ты сама придешь ко мне.

Я кивнула. Ничего другого мне не оставалось.