Книга Пятно на репутации его светлости, страница 133 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Григорий лежит в снегу, придавленный мужиками, и шевелит пальцами, а Иван, здоровенный, крепкий детина, просто оседает и лишается чувств.

А если бы он умер?

Я зажмуриваюсь. Перед глазами — лицо Ивана: глаза закатываются, рот приоткрывается. Мне кажется, я до сих пор слышу шуршащий хруст подтаявшего снега, когда он упал.

Если бы Иван умер, его смерть была бы на моей совести.

Меня начинает трясти. Сначала мелко, потом всё сильнее. Зубы стучат, ладони леденеют, дыхание становится рваным и поверхностным. Я обхватываю себя руками, но это не помогает.

Мне холодно и страшно. Кажется, что даже сейчас, в тишине и безопасности комнаты, Григорий где-то рядом. Стоит за дверью, смотрит сквозь стены и готовится отомстить.

Я сижу на полу, будто забившийся в нору кролик, и не могу заставить себя пошевелиться. Перед глазами всё мешается: рябое лицо душегуба, выскочившего из-за угла; блеск перстня Григория; злое, торжествующее выражение его глаз; Константин, появляющийся из темноты с каменным лицом.

Он спас и меня, и Ивана, и всех остальных. Вырубил Григория одним ударом, как будто это было проще простого, и он каждую ночь караулит злых колдунов у своей калитки.

Наверно, поедет к законникам. Может, у него даже есть связи, которые помогут поучаствовать в допросе.

Григорий угрожал, что всё ему расскажет. Если это случится там, у меня будут большие проблемы… Ведь тогда Константину придётся реагировать, и он не сможет спустить всё это на тормозах.

Эта мысль обрушивается на меня, как ушат ледяной воды. Григорий расскажет про сертификат, что я никакая не одарённая, что вся моя жизнь — ложь, шитая белыми нитками. Может, даже про то, что я должна ему много денег. Наверняка приукрасит, а зачем ему быть честным? Он мошенник, умеет врать так, что ложь звучит правдоподобнее правды.

И Константин, скорее всего, поверит. Не потому, что я плохая, а потому, что я действительно веду себя странно и дала ему сотню поводов сомневаться во мне: сбегала из дома, рисовала, переодевалась в мужскую одежду, огрызалась, спорила, крутилась возле его кабинета. Я сама, своими руками, выстроила фундамент для всех обвинений, которые Григорий на меня обрушит.

Что мне делать? Что я могу сделать?

Может пойти к Косте и рассказать хотя бы часть правды? Не всё, конечно же, но достаточно, чтобы дискредитировать Григория. Например, что этот человек вымогатель и охотился за какими-то документами в кабинете Константина, но я не поняла, за какими именно.

Это правда. Почти. Я просто опущу, что должна ему деньги, за купленный Настей сертификат.

Константин, конечно, не поверит до конца. Он слишком умён, чтобы просто принять мою версию, взять хотя бы его взгляд, когда смотрел на меня в коридоре или сегодня у калитки, но, может быть, хотя бы усомнится? Вдруг не станет сразу рвать и метать и даст мне шанс объясниться?

Я заставляю себя подняться с пола. Ноги дрожат, но я держусь за косяк. Приоткрываю дверь и выглядываю в щёлку коридора.

— Меланья? — зову я тихо.

Тишина. Только где-то вдалеке скрипит половица. Неужели спать уже ушла?

— Меланья! — повторяю я чуть громче.

И тут дверь моей комнаты распахивается так резко, что я едва успеваю отшатнуться и не получить по зубам.

На пороге стоит Елена Петровна. В ночном пеньюаре, с распущенными волосами, бледная, как привидение, и с таким выражением лица, что у меня внутри всё сжимается в ледяной ком. Натуральный фильм ужасов.