Книга Пятно на репутации его светлости, страница 131 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Я успел.

Настя уходит в дом. Я провожаю её взглядом, пока она поднимается по ступеням, кутаясь в шаль. В её походке чувствуется странная смесь усталости и облегчения. Она напугана, но держится. Это я успел заметить. Очень радует, что она не понимает, в какой опасности находилась.

Когда она скрывается за дверью, во двор возвращаются мужики. Вид у всех пришибленный. Здесь, в тылу, почти не сталкиваются со способностями «одарённых». Знали бы, может, всех троих и удар хватил бы.

Нужно проверить их… Эти трое стояли ближе всех к Григорию, когда он начал использовать свою силу. Иван выглядит скверно: бледный, с бегающим взглядом, трясёт головой, как после удара, Потап и Степан держатся лучше.

— Все в мой кабинет, — говорю я, не тратя время. — Живо.

В доме тихо, только где-то в глубине потрескивают дрова в камине. Я завожу мужиков в кабинет, закрываю дверь, зажигаю лампу и достаю из коробки, хранящейся в ящике стола перстень.

Он ложится на ладонь холодным тяжёлым кругом: гладкий металл с тёмным камнем, в глубине которого, кажется, медленно перетекает что-то, похожее на дым. Я не люблю его и то, что он обычно показывает, но сейчас это необходимо.

Надеваю перстень на палец. Чужая магия отзывается мгновенно: по телу проходит лёгкая вибрация, мир вокруг становится ярче, резче, словно я снял запотевшие очки.

Теперь я вижу тонкие, полупрозрачные нити, оставшиеся на Иване после атаки. Они обвиваются вокруг его головы и груди, будто клочья тумана. Двое других почти чисты, но и на них есть едва заметная паутина отголосков.

Я подхожу к Ивану и провожу рукой с надетым кольцом перед его лицом. Нити, вздрогнув, начинают рассеиваться. Иван смотрит на меня круглыми от страха глазами, но молчит. Понимает, что происходит что-то, чего ему лучше не знать.

— Что с нами, ваша светлость? — не выдерживает Потап.

— Ничего, — говорю я, опуская руку. — На серьёзное проклятие нужно много времени и сил. Он не успел набросить ничего существенного. Вам ничто не угрожает.

Мужики переглядываются, их плечи опускаются, а лица светлеют. Страх отступает, сменяясь облегчением. Ещё бы: одно дело — бояться вора с ножом, и совсем другое — узнать, что тебя едва не прокляли.

— Ступайте, — говорю я, стаскивая перстень и убирая его обратно в стол. — Утром покажись доктору, Иван. Скажешь, я послал. Про случившееся не говори, проклятия не упоминай, просто сошлись на плохое самочувствие. Пусть осмотрит. Остальным просто отлежаться.

Они выскакивают из кабинета, кланяясь на ходу, и тут в дверях возникает маменька.

По виду Елены Петровны можно подумать, что её подняли по тревоге: пеньюар небрежно накинут, волосы растрёпаны, лицо бледное, в руках скомканный платок. Она переводит взгляд с меня на пустой стол, потом на закрывшуюся за мужиками дверь и взрывается.

— Константин! Что происходит?! Я слышала шум, крики! Иван сказал, что поймали вора, а потом началось что-то... что-то...

Она задыхается, не в силах подобрать слова. Я подхожу к ней и беру за плечи.

— Маменька, сядьте.

— Я не хочу сидеть! Мне надо знать, что здесь творится! Твой дом превращается в проходной двор! Воры, какие-то тёмные личности, жена, которая ведёт себя...

— Маменька, — обрываю я спокойно, но с нажимом. — Вам нужно выпить капель. Я разберусь с этим прямо сейчас.